По этим словам мы видим, что раздражение Суворова достигло величайшего накала. А из следующих строк рапорта узнаем, что он отбывает в Люблин — т.е. все-таки удален с важнейшего места у Кракова. Как Веймарн осмелился на это? Дать приказ об удалении честного командира от источников конфедератских доходов было, учитывая угрозу жаловаться полномочному министру, неумно. Суворова сумели выжить!

В тот же день 24 июня, когда он писал цитированный рапорт, Александр Васильевич сам подал Веймарну прошение: «мне дозволить отправиться к тамошней части вверенной мне бригады на некое время для излечения» (Д I.284). Это объясняет концовку рапорта, в которой Суворов совершил страшное: озвучил реальные цифры доходов от соли и финансирования мятежников, несмотря на святое правило: «размер суммы делает ее невидимой».

«Оставить Величку и Бохню… — пишет он с отчаянием. — Возмутителям по всей Польше надо на жалованье в месяц немного больше пятнадцати тысяч червонцев, а теперь меньше. С одной Велички собрали они с Нового года меньше, чем в четыре месяца (кроме покраденых), больше шестидесяти тысяч червонцев. Бохня же против Велички пятая часть; поголовных и гиберных во всех открытых им местах они и ста тысяч червонцев не награбят; если бы шляхтичи и вовсе не мешали, откуда на Диван и христианнейшей кабинет?[43] Откуда же им ружейные и амуничные вещи? Не надобно ли им сокровище короля французского? Ведомо, его величество (Людовик XV. — Авт.) уделит и сам нечто, и из своей казны в пользу опровергаемой (русским флотом) его с Портой коммерции, если увидит, что возмутители что-нибудь уже значат. И он напрасно не расточит, но когда они неважны, то умножение для них убытков будет тщетно. Когда бунтовники бывали скуднее, дороже вдвое с них в Венгрии брали; когда деньгами разжились — то отпускали дешевле, как то чинят купцы в больших городах, где царствует изобилие!»

Надеюсь, читатель уже все понял из этой цитаты, но для порядка поясню. Величка давала конфедератам в среднем 60 000: 4 х 12 = 180 тысяч злотых в год, Бохня — примерно 36 тысяч, итого 216 тысяч злотых, тогда как пожертвованиями и грабежами по всей Польше они добывали около 100 тысяч. Две трети дохода шли от соли, треть — от «полевых работ» вооруженной шляхты. Шляхте требовалось на жалование около 15 тысяч злотых в месяц, что составляет 180 тысяч в год. Если отнять «соляные деньги», то невозможно будет ни генералам жить за границей, ни оплачивать помощь турок и австрийцев, ни содержать отряды инсургентов. Такой финансовый удар обрушивал сложившуюся систему, т.е. содержание австрийских баз мгновенно становилось дороже, а французы, при всем своем легкомыслии, не стали бы вливать деньги в заведомо проигрышное дело.

Вопрос «Кому выгодно?» получил вполне ясный ответ. Уяснил его себе и Суворов. Поэтому, получив приказ снять охрану промыслов, вместо жалоб на Веймарна полномочному министру ушел «по состоянию здоровья» со стратегического краковского поста. Заинтересовано в финансировании конфедератов было само императорское правительство в Польше, намеренное, как подозревал Суворов, держать здесь войска в любом случае, но лучше — под маской миротворцев. По причине «сохранения лица» «русское» командование в Польше — фон Салдерн, фон Веймарн, фон Рене, фон Древиц, фон Эбшелвиц и иже с ними — не могло само рэкетировать соляные доходы, зато пользовалось ими косвенно, через конфедератов. Как далеко «вверх» уходили нити коррупции, трудно сказать, но, как известно, двор Екатерины Великой отличался изрядной продажностью.

Справиться с такими силами не мог даже великий полководец. Ему самому пришлось отвечать на «хитростные пронырства», доказывая, что «солью команды моей никто и бочкой не пользовался… ибо если бы отбили и кафтан королевской, то бы и тот делить — а у других было иначе… Превеликие жалобы на казаков, что ни за провиант, ни фураж не платили, только не на тех, что у меня. А всем нам стыдно, истинно ни чести, ни чину не рад» (Д I.297).

Суворов проиграл, но твердо усвоил урок. В следующий свой визит в Польшу он не позволил никому, даже двору в Петербурге, помешать немедленному пресечнию бунта и кровопролитий.

СПАСЕНИЕ ЛИТВЫ

26 июля 1771 г. Александр Васильевич написал прошение о своем переводе в Главную армию самой императрице — даже не упоминая военное командование и полномочного посла в Варшаве. Отослав его с сопроводительной запиской через Веймарна, Суворов уже 14 августа просил его «до октября месяца» не отсылать (П 18–19; Д I. 302, 309). Действительно, согласно помете на записке, «челобитная при рапорте 4 октября под № 164-м в Государственную военную коллегию представлена» (Д I.301).