Читаем Суть времени #23 полностью

Чтобы после этого и русское военное братство воевавших в Чечне, и чеченская сторона задумались над тем, кто и зачем играет в эту игру. Почему вдруг те, кто когда–то играл на чеченском поле с соответствующими пагубными результатами для чеченцев, теперь играют на русском поле, видимо, желая получить те же самые результаты.

Так вот, суть заключается, с моей точки зрения, в том, что либо всё–таки удастся пробудить какие–то здоровые рефлексы у части правящего класса… И тогда можно будет разрешать как крупные ситуации, связанные с внешними вызовами, так и мелкие ситуации, связанные с такими вещами, которые я описываю. При том, что это мелочи из разряда тех, про которые Чехов когда–то сказал: «Мир гибнет из–за мелочей». Страна может погибнуть из–за этих мелочей.

Итак, либо надо пробудить какое–то чувство в части правящего класса, потому что другая часть безнадёжна, а возможно и злокозненна… Либо нужно рассчитывать действительно на гражданское общество. И, скорее всего, рассчитывать надо на него.

Тогда – комиссии по компромиссам. Тогда – прямой диалог сторон. Тогда – независимые гражданские расследования. Тогда – постоянная способность держать всё это в поле общественного внимания (и именно общественного внимания) и гасить тупую истерику. Потому что за всеми этими арабесками маячит не «чеченский враг», а совсем другой. И гораздо более серьёзный.

Так вот, теперь к вопросу об этом маячащем за спиной другом, его игре, общей ситуации. Потому что вызовы и ответы, которые я рассмотрел в этой первой части данного выпуска, конечно, меркнут перед общей проблематикой, требующей от нас ещё более серьёзных ответов. Как говорил когда–то, по–моему, Анри Барбюс, история сейчас выкликает каждого из нас по имени.

Так вот, каждого из нас она выкликает по имени. До тех пор, пока будут продолжаться все те тенденции, которые продолжаются, мы не удержим Кавказ. Тенденции надо менять.

Терпеть, не дать всему этому разорваться до конца, не дать погибнуть матери, не дать разорвать на части ребёнка и одновременно понимать, что эти тенденции с жизнью несовместимы.

Кавказ и Россия, а точнее, Кавказ и Москва на долгое время никакого позитивного консенсуса не сохранят. Ибо Москва идёт в одну сторону и достаточно чудовищно, а Кавказ в другую, причём, не менее чудовищно.

Значит, вопрос того, чтобы они шли на сближение, а не на расхождение – это вопрос полного изменения движения страны.

И, опять–таки, это либо дело части правящего класса, если он образумится, либо дело гражданского общества. Того самого катакомбного общества, которое сможет как бы отстраниться от этой скверны.

Но для того, чтобы гражданское общество и сформировалось, и мобилизовалось (а точнее, наверное, надо было бы назвать это общество катакомбным, потому что гражданское в строгом смысле слова замещено у нас криминалитетом, и это можно доказать)… Так вот, для того, чтобы это вот катакомбное общество, этот контррегрессивный субъект, как мы говорим, сформировался и отмобилизовался, нужно, чтобы человек увидел ситуацию.

Если бы сегодня все люди поняли, что они находятся на войне, всё сформировалось бы очень быстро. Как это всегда очень быстро формируется в русском обществе, если речь идёт действительно о войне. Все быстро стряхивают с себя эту расслабуху и начинают воевать. Но в том–то и беда, что в 41–м году враг пришёл зримо и потом очень явными и грубыми способами стал доказывать, что он враг абсолютный, несовместимый с жизнью. И тогда русский воинский дух, советский воинский дух мобилизовались. Полностью. Не сразу. У нас не умеют мобилизовываться сразу. Но неплохо мобилизовались даже на начальном этапе, а потом мы мобилизовались так, что «мама, не горюй». И ситуация была разрешена. Страна была спасена и мир тоже.

Сейчас никто не видит наступающего врага. Враг движется в тишине и под такими дымовыми завесами, что простые глаза его не различают. Говорят, что есть просто фронт, а есть невидимый фронт. Так вот это совсем невидимый фронт. Вся трудность нынешней ситуации заключается в том, что это совсем невидимый фронт. И для того, чтобы этот фронт увидели, чтобы он стал видимым, и чтобы врага увидели по–настоящему, нужна аналитическая, мировоззренческая оптика.

Нужно сформировать достаточно большое – я бы сказал, очень большое, колоссальное – число политически образованных, патриотичных людей. Так, чтобы это образование было достаточно когерентно. И это тоже задача гражданского общества (или катакомбного), никто не будет решать за нас эту задачу.

Мне это напоминает радиационное излучение. Стоит человек, у которого нет ни радиометра, ни чего–то другого. Ему говорят: «Ты же в смертельной опасности!» Он отвечает: «В какой опасности? Солнце светит, взрывов нет, деревья не ломаются. Какая опасность, в чем дело?» Через какое–то время человек заболевает и умирает. И если врачи ему не расскажут, что с ним происходит, он так и не поймет.