Читаем Суть острова полностью

— Не смей! Не смей хвалиться деньгами вслух и… упоминать всуе…

— Хорошо, мамочка, не буду. Все, побежал, дел много.

— Что-то у тебя в последнее время все вечера заняты. Вот что хочешь делай — не нравится мне этот Сигорд, он тебя нещадно эксплуатирует, нещадно. Каждый вечер, даже в субботу…

— Зато и платит. Спите, читайте, смотрите фильмы, я вернусь поздно. А в воскресенье поедем на острова, дышать свежим воздухом. Пока.

— Ой, пока… Закрой сам, Янечек, что-то опять устала… Старая стала совсем…

* * *

— Ох, и не знаю, как им об этом сказать…

— Да так и скажи, прямым текстом: у меня теперь другая жизнь, увольняюсь, выхожу замуж, счастливо оставаться.

— Но ведь жалко же.

— Что значит — жалко? Ты им кто — пожизненная нянька сопли вытирать?

— И не говори, что один, что другой… Только это меня и смущает — как они без меня обойдутся? Сигорд — ладно, перетопчется, это такой фрукт, что черта сырым съест ради своей дурацкой прибыли, а Яника со всех точек зрения жалко…

На кухне жарко, даже и форточка не помогает, а дверь не открыть — дочка спит, сбросит во сне одеяло — сквозняк тут как тут. Да и шум — не будешь же все время шепотом…

У Изольды в гостях ее лучшая подруга и советчица Юта, Лютеция, еще с начальной школы дружат. Лютеция пока бездетна, но зато, в отличие от Изольды, замужем, и в силу этого считается здесь, на кухонных посиделках, главным специалистом по семье и браку. Юта бела, худа и не очень красива, но слегка помешана на разговорах о сексе.

— Видать, все-таки, Яник твой, несмотря что на седьмом десятке — мужчина хоть куда, если ты о нем хлопочешь да переживаешь… Чем он так…

— Давай не будем, а? Это наши с ним подробности, интимные, не для третьих лиц. Тем более, что тебе раньше все уже рассказала, во всех деталях, ничего нового нет. Да, он меня устраивал до определенного времени, пока с Марсиком не познакомилась. К тому же не забывай: Янику вон сколько, а Марселло на два года меня старше — есть разница? Жить-то еще и завтра, и послезавтра.

— Конечно есть. Два-три года — идеальная разница: Сид мой тоже на три года меня старше.

— Вот именно. Ой, эти «вот именно» и «надо же» я от Сигорда на язык прицепила — не отвязаться.

— Отвяжешься. Уволишься — как рукой снимет все прежние привычки и заботы. Так ты твердо решила не работать теперь?

— А на фига? Марсик в месяц загребает по восемнадцать-двадцать косых, плюс полное социальное обеспечение. Он меня любит, жениться — хоть завтра, детей он тоже любит, еще одного совместного заведем. Послезавтра заявление подаем. Только боюсь, что от него ребенок совсем уж негром будет.

— Да уж! — подруги дружно захихикали: жених Изольды, Марселло Хайнс, был чистейшим чернокожим, безо всяких признаков посторонних расовых примесей. И полицейским по роду службы.

— Погоди… двадцать даже? Неужели лягавым столько платят?

— Столько, не столько — это не моя забота, лишь бы в дом, а не из дома.

— А как он в этом вопросе?..

— Я же тебе уже рассказывала. Пылкий, аж раскаленный. Одна беда: когда кончает — стонет на весь дом и зубами скрежещет. Думаю, соседи там за стенкой обмирают. Не знаю даже, когда вместе будем жить — как Ханна? Проснется, услышит…

— Да брось ты, когда будет — тогда и думай. Тем более, что детки нынче такие пошли — нас с тобою научат. А как он предпочитает, ну, вообще… Молчком, или что-нибудь говорит?

— Погоди. Схожу, проверю, как там Ханна. Есть кое-что любопытное, как раз хотела посоветоваться. Достань пока, нарежь еще рулетика и водичку подогрей, я мигом…

* * *

Мусорный бизнес «Дома ремесел» подходил к своему логическому концу, Сигорд понимал это лучше всех в мире. Конечно, оставались еще «хвосты» прежних обязательств, которые надо было подчищать, попутные контрактики и оказии, но… Большой контракт пришел и ушел, оросив карманы Сигорда полутора миллионами талеров чистой прибыли… Не совсем и карманы, коли разобраться: чуть больше миллиона талеров лежало на расчетном счету акционерного общества закрытого типа «Дом ремесел», если их превращать в наличные, либо в иное личное имущество Сигорда — будут дополнительные налоговые потери… Четверть миллиона — квартира со всем содержимым, его личная квартира. Тысяч пятьдесят грохнуто в эти глупые шмотки, еще пятьдесят тысяч всегда под рукой, дома в тайнике, еще пятьдесят тысяч в банковской ячейке «Иневийского Кредита»… А сто тысяч Сигорд засадил в государственные именные облигации, долгосрочные, «тридцатки», действующие аж до 2024 года, под пять процентов годовых, никакими налогами не облагаемые. Зачем он это сделал — Сигорд отчетливо не мог ответить себе на этот вопрос — хотя бы для того, чтобы не пихать яйца в одну и ту же корзину… Вряд ли он дождется, в силу естественных причин, погашения оных бумаг, но в случае чего их можно так же спокойно продать, так же, как он их и купил в свое время — Сигорд специально узнавал об этой возможности.