Читаем Суть острова полностью

— У тебя-то, может быть и есть, да у меня не густо. Короче, держи, только пересчитай, двадцать четыре тысячи пятьсот. Итого, вместе с твоими, двадцать пять тысяч ровно. Вот еще тысяча, это тебе на перерегистрацию. Всю нашу команду я только что отпустил во внеочередной отпуск за свой счет, сказал что на месяц, а наверняка — до конца года получится, а то и…. Нас с тобою сей нежданный предновогодний отпуск не касается, потому как мы будем увеличивать Уставный фонд до тридцати пяти тысяч талеров, в свою очередь распределенный на три с половиной миллиона виртуальных акций по пенсу штука. По номинальному пенсу, разумеется, потому как реального пенса нынче за всю нашу контору чохом никто не даст.

— Ну уж вы уж очень мрачно смотрите на мир. Биржа-то на месте стоит, торги идут, время бежит — все у нас будет хорошо.

— Угу. Биржа-то есть, да нам на ней работать нечем. Двадцать пять тысяч талеров — это мой последний резерв, но он ни с каким ноу-хау в совокупности не способен заменить пятьдесят миллионов оборотных средств. Не — способен, понимаешь?

— Понимаю, не возбуждайтесь так, Сигорд. Все понимаю, но выхода другого у нас нет, верно?

— Верно. Разве что дурной кредит на нас свалится. Ты можешь заняться поисками кредита для нас? Вдвоем-то нам не фиг перед монитором сидеть, в цифры пялиться. На любых условиях, если они хоть сколько-нибудь разумны и реальны.

— Ну… попробую… Сразу взяться, или сначала Уставный фонд?

— Уставный сначала. А в первую голову, вне всякой очереди, — деньги на счет положи, не спутай назначения платежа.

— Я — не — спутаю.

— Ну и молодец.

— Рад стараться. А зарплату мы будем получать?

— В перспективе? Будем. В грядущем месяце — это уже как Бог спроворит. Намекаю: если ты немедленно, прямо сейчас, в три своих гулких глотка, допьешь этот хренячий чай и побежишь по Президентскому проспекту, Яблонски, туда, вдаль, по направлению к банку, то ты успеешь положить деньги на наш счет, а я, здесь, на них сыграть.

— Я на моторе, зачем мне куда-то пешком бежать, я вас спрашиваю? Утренний чай должен усваиваться никуда не спеша.

— Все равно побежал, усвоишь по дороге.

— Угу. А то — что, зарплаты лишите? Ну ладно, не закипайте, босс, я же пошутил. Через двадцать минут деньги будут на счету, играйте себе на наше общее здоровье.

Не через двадцать, а через сорок пять минут деньги, двадцать пять тысяч талеров, оказались на расчетном счете «Дома фондовых ремесел», еще через час Сигорду удалось перевести их на свой биржевой счет и только тогда игра пошла.

О, ужас первых рабочих дней после краха! Нет, нет, методика игры, согласно алгоритму, замеченному и примененному Сигордом, оказалась вполне жизнеспособной: она давала в день, если это был полноценный рабочий день, в две половины биржевой сессии, до одного процента прибыли от стартовых денег, но один процент от двадцати пяти тысяч талеров составлял всего лишь двести пятьдесят талеров. В биржевом месяце шестидневная рабочая неделя, но суббота ущербна, ибо в субботу только одна утренняя биржевая сессия, соответственно и прибыли в ней — полпроцента. Итого, по итогам месяца, выходило от пяти с половиной до шести тысяч талеров грубой прибыли. Так оно и получилось: пять восемьсот. Если бы деньги, участвующие в игре, совсем не трогать, не отвлекать, то сложные «проценты-на-проценты» дали бы, примерно, еще одну тысячу барыша, но телефон, но мелкие почтовые и иные поборчики неумолимо сжирали «процентную» тысячу… Это не считая куда более существенных платежей, без которых немыслима жизнь делового юридического лица: членские биржевые взносы, плата за коммуникативные линии, арендная плата за оба помещения, страховые отчисления, налоги на прибыль… И это еще не все… Не говоря уже о зарплате, которую только Сигорд с Яблонски привыкли получать по десять тысяч ежемесячно и при этом считать ее скромной…

Яблонский долго молчал, с листочком расчетов в руке, избегая встречаться глазами с Сигордом:

— Я что думаю… Можно не трогать эти пять восемьсот, а потерпеть еще месяц, подумаешь — задолженности… Не отключат же нас, а по налогам мы с легкостью можем волынить до конца марта, почти…

— И жить на что будешь?

— Ну… не знаю… Месяц в любом случае протяну. Я бы и больше продержался, но матушка моя совсем плоха, чертова уйма денег уходит на сиделок, врачей и лекарства…

— Да я понимаю, Ян… Ты и так мужик-молоток, что меня не бросил, рядом тонешь. Нет, эти пять восемьсот — ничему не выход. Что, глухо в банках?

— Глухо. — Ян Яблонски обошел, наверное, все до единого кредитные учреждения Бабилона, проявил чудеса рассудительности и коварства, оборачивался в деловых разговорах — в зависимости от этнической обстановки — поляком, евреем, русским, немцем… Ничего не помогло, никто и ни на каких условиях не хотел давать коммерческий кредит «Дому фондовых ремесел».

— А под залог?

— Так каков наш залог? У нас его нет. Уставный фонд? Под него давать? — они никто и слышать не хотят, разве что в лицо не смеются… А иные и смеялись.