Но ведь то же самое солнце светит всем людям и обитателям земли или вселенной, поскольку первоначально и для всех религий земля и есть сам мир; ведь ото же самое небо нас всех обнимает, ведь та же самая земля нас всех на себе держит. Амвросий говорит: вся природа свидетельствует о бытии единого бога, ибо существует лишь один мир. У всех одно солнце, одна луна, одно небо, одна земля и одно море, говорит Плутарх. У одного они называются так, у другого – иначе. Так, у вселенной один Дух-руководитель, но у него разные имена, и культы его различны. Бог «не есть существо, пребывающее в храмах, созданных человеческими руками», но и природа не такое существо. Кто может заключить свет, небо, море в ограниченные человеческие пределы? Древние персы и германцы поклонялись только природе, у них не было храмов. Почитателю природы слишком тесно, слишком душно в искусственных, ограниченных постройках храма или церкви; он чувствует себя хорошо лишь под открытым, необъятным небом чувственного созерцания. Бог неопределим человеческим мерилом, он – необъятное, великое, бесконечное существо. Но он таков только потому, что вселенная, им созданная, обширна, неизмерима, бесконечна или во всяком случае кажется таковой человеку. Произведение воздает хвалу своему мастеру: величие творца коренится лишь в величии творения. «Как величественно солнце, но как велик создавший солнце!» Бог есть сверхземное, сверхчеловеческое, величайшее существо; но по своему происхождению и основанию он есть не что иное, как высшее существо в пространственном и оптическом отношении, а именно небо с его яркими явлениями. Все религии, если у них есть хоть какой-нибудь размах, переносят своих богов в сферу облаков, эфира или солнца, луны или звезд, в конце концов все боги теряются в синеве небес. Даже духовное божество христиан имеет свое пребывание, свое седалище наверху, в небе. Бог есть таинственное, непонятное существо, но только потому, что природа для человека – а именно человека религиозного– таинственна, непонятна. Бог говорит Иову: «Знаешь ли ты, как расходятся облака? Бывал ли ты на дне морском? Знаешь ли ты размеры земли? Видел ли ты, откуда падает град?» Наконец, бог есть существо, возвышающееся над человеческим произволом, непричастное человеческим потребностям и страстям, существо, себе тождественное, царящее по неизменным законам, непреклонно на все века утверждающее то, что оно раз установило. Но и это существо – что оно такое, как не природа, неизменно пребывающая при всех сменах, закономерная, неумолимая, ни с чем не считающаяся и стихийная? Все эти свойства, первоначально взятые только из созерцания природы, затем превращаются в абстрактные, метафизические свойства, так же как природа становится абстрактной, мысленной сущностью. При этом взгляде, когда человек забывает происхождение бога из природы, когда бог уже не есть созерцаемое, чувственное существо, но существо мысленное, мы приходим к следующему выводу: отличный от подлинно человеческого бога, не антропоморфный бог есть не что иное, как сущность разума. Этого указания достаточно, чтобы пояснить отношение этой работы к моим сочинениям «Лютер» и «Сущность христианства». Для понимающего этого довольно.

12

Бога как творца природы мы себе представляем в виде существа, от природы отличного, но то, что охватывает и выражает это существо, его действительное содержание, есть только природа. «По плодам их узнаете их»,

–читаем мы в Библии; также. Павел выразительно указывает нам на вселенную, как на то творение, из которого следует постигнуть бытие и существо божие, ибо то, что сотворено кем-нибудь, содержит его сущность, показывает нам, кто он и что он может. Поэтому то, что мы имеем в природе, мы имеем в боге, взятом в смысле творца, или причины природы, – следовательно, это не моральное, не духовное, но только естественное, физическое существо. Чистым культом природы оказался бы такой культ, который опирается на бога только как творца природы, не связывая с ним никаких определений, почерпнутых из человека, и вместе с тем не представляя его в виде политического или нравственного, то есть человеческого законодателя. Правда, творцу природы мы приписываем ум и волю; но то, чего хочет эта воля, то, что мыслит этот ум, есть как раз то, для чего не нужно ни воли, ни ума, для чего достаточны обыкновенные механические, физические, химические, растительные, животные силы и импульсы.

13