Читаем Суровые дни полностью

— Шпион высшей марки, — с трудом произнес Бормотов.

— Держите ухо востро! — добавил Сергей.

Таганцев старательно прикрыл за собой дверь. Ольшванг все так же сидел у стола. Притворяется или действительно ничего не заметил? Не зря так антипатичен этот иностранный гусь, очаровавший местных дам. Да и сам он чуть не раскис… Поддался гипнотическим чарам авантюриста с холодными, словно пустыми, глазами. Пора кончать и без того затянувшийся разговор.

— Благодарствую, но подожду. Все, что вы так красочно описали, сделают своими, русскими руками.

— Россия не просуществует без иностранного капитала.

— Просуществует! — Таганцев хлопнул ладонью по папке. — Да, да!

Ольшванг криво улыбнулся. Что происходит с Таганцевым? Будто подменили. Казалось, обработан — и вот тебе неожиданная метаморфоза. Какая муха его укусила?

— Теоретически просуществует. А практически? На деле?

— Практически? Поглядите на большевиков! — не сдержался Таганцев.

— Большевиков? — рассмеялся Ольшванг. — То-то у них вместо электричества горят коптилки, а квартиры отапливаются «буржуйками»!

Таганцев не хотел продолжать спор. Чем скорей уйдет этот субъект, тем лучше. И стал молча перевязывать папку шнурком. Ольшванг с досады чуть было не выругался. Сумасбродный старик по-прежнему упорствует. Но отступать нельзя. Слишком прозрачно намекнул мистер Гаррис, какие неприятности вызовет неудача с записками Таганцева. Что ж, поговорим с ним по-другому!

— Напомню о вашем дерзком письме генералу Пепеляеву.

— Разве запрещено высказывать собственное мнение?

— Предупреждаю: в местной газете «Освобожденная Россия» набрана статья. В ней фигурирует фамилия Таганцева.

Что за чертовщина? И Ляхин тоже говорил про какую-то газетную статью.

— В этой статье, написанной самим редактором, есть такая фраза. — Ольшванг сделал паузу, а затем, задрав вверх свою тяжелую челюсть, продолжал: — «Сколько сребреников получил от большевиков инженер Таганцев за то, что выполняет их гнусные поручения?» Завтра это прочтет весь город.

— Какая низость! — воскликнул Таганцев. — Я сделал все, чтобы помешать вывезти заводское оборудование, и нате — благодарность! Тридцать сребреников! А то, что меня могли большевики расстрелять?

Ольшванг доволен. Теперь Таганцев на крючке! Не вывернется!

— Я упросил редактора задержать статью. Хотите, она не появится, исчезнет, будто ее и не было? А? Достаточно позвонить в редакцию и…

Таганцев обрадовался. Телефон в кабинете. Но господин Ольшванг не торопился. Он вынул из бумажника заранее заготовленную бумагу.

— Услуга за услугу. Нужно ваше согласие продать записки. — Ольшванг протянул Таганцеву бумагу. Тот взял ее.

— Вы предусмотрительный человек, — усмехнулся Таганцев. — Все по пунктам, параграфам… Ловко… Поставить подпись — и сделка совершена.

Ольшванг достал вечное перо:

— Прошу!

Таганцев посмотрел на Ольшванга. Увидел, как радостно блестят его глаза, и, взяв ручку, написал несколько слов.

Победа! Ольшванг жадно схватил бумагу. Но что это? Поперек размашисто написано три раза: «Нет! Нет! Нет!» Ольшванг яростно взглянул на Таганцева. Инженер улыбался. Ольшванг яростно скомкал ненужную бумагу.

— Статья только начало, — угрожающе прошипел он.

— Совестью не торгую. Разрешите проводить! — И Таганцев открыл дверь в прихожую.

— Вы… Вы пожалеете!

Схватив с вешалки шубу и шапку, Ольшванг, не одеваясь, выскочил на улицу.

…Слушая продолжение разговора, Сергей и Бормотов поглядывали друг на друга, улыбались и подмигивали, представляя, как чувствует себя матерый шпион, когда рухнули его планы. Но вот, словно выстрелив, хлопнула дверь. Потом стало тихо. У Бормотова опять начался приступ мучительного, надсадного кашля.

Когда Таганцев вторично появился в Асиной комнате, Сергей благодарно пожал ему руку.

— Вы молодец!

Но Таганцев резко выдернул руку. Чудовищная беспринципность! Идет на подлог и хоть бы хны. Ни капли угрызения совести. А этот больной человек и не подозревает, до какого морального падения дошел Сергей. Надо немедленно разоблачить карьериста. Вывести на свежую воду!

— Знайте, — крикнул Таганцев и пальцем указал на Сергея: — он нарочно портил мои чертежи! Ждал, когда я брошу проект как негодный, чтобы исподтишка подобрать, присвоить чужое изобретение. Выдать за свое. Берегитесь! Он и вас предаст, как предал меня. Да, да! Предал…

— Успокойтесь, Ростислав Леонидович. Я присваивать ваше изобретение не собирался. Наоборот, я охранял его.

Таганцев ждал: Сергей начнет изворачиваться, петлять, придумывать небылицы, но последние слова ошарашили его неожиданностью. Охранять! От кого?

— Ваш проект мог попасть в те же лапы, что чуть было не заграбастали ваши записи.

— В лапы врагов, — добавил Бормотов.

— Что за чушь? Каких врагов? — продолжал кипятиться Таганцев.

— Они опасны и для вас, Ростислав Леонидович, — мягко сказал Сергей. — То, что я делал, подсказывала моя совесть. Совесть большевика и русского человека.