В это время к нему подошла женщина. Встряхнув головой с лохмами седых волос, она вплотную приблизила к нему свое лицо. Словно губка для мытья посуды, ее кожа была испещрена морщинами, землистый оттенок напоминал сточную канаву, в руках она сжимала какие-то мешки. Это был ужасный гибрид человека и призрака. Сверля его взглядом, старуха спросила:

— Ты же Ким Инсик?

Его обдало зловонием гнилых, нечищеных зубов.

— Нет, вы ошиблись.

Он отступил назад в переулок, надеясь отмахнуться от нее, как от противной докучливой мошкары.

— Ты Ким Инсик, — снова приблизилась она к нему. Пытаясь избежать ее преследования, он свернул на какую-то темную улицу. Женщина не отставала, стремительно приближаясь к нему.

— Ты точно Кии Инсик! Так оно и есть, сволочуга! Верни мои деньги! Подонок! Верни, говорю!

Он почти перешел на рысь. Старуха — за ним. Бросился бежать. Преследовательница, похоже, пустилась вдогонку. Отбежав на порядочное расстояние, он оглянулся: старуха стояла поодаль и потрясала кулаками ему вслед. Муджинская улица с силуэтом старухи под одиноким фонарем, яростно размахивающей руками, вводила в дрожь сильнее ночного кошмара.

36

Отдышавшись, Кан Инхо снова пустился в путь. В предвестии дождя воздух становился все более липким, вязким и тягучим, казалось, его можно удержать в ладонях. Рассекая эту плотную влажную толщь, мимо проносились такси. Затылок слегка саднило — он машинально потянулся и коснулся зудящего места. Пальцы наткнулись на что-то липкое, и, когда он приблизил их к глазам, увидел, что это кровь.

Вскинув руку, чтобы поймать такси, он пошатнулся и вцепился в столб. И только тогда вспомнил о бумажнике, что остался в пиджаке. Вместе с бумажником испарились и кредитки. Он заскрежетал зубами. Нащупал в кармане брюк сотовый. Спасибо и на этом. Пока висел на столбе, его стошнило. А когда поднял голову, стал накрапывать дождь. Капли становились все крупнее и крупнее. Улицы мокли под хмурым черным небом.

лились из трубки слова песни, когда он набрал Со Юджин. Кажется, это была баллада Инсун «Мечта гуся». Слово «мечта» означало что-то недосягаемо далекое, не то что давешний эпизод с отвратительной старухой из жуткого кошмара. Мечта, говоришь? Ну что ж, значит, мечта… Напрочь забыв, что сам набрал номер, он рассеянно вслушивался в слова, поэтому, когда внезапно мелодия оборвалась и раздался голос Юджин, он даже несколько опешил.

— Инхо, ты? Эй, учитель Кан? — Похоже, его звонок поднял ее с постели. — Что случилось? Ты на часы-то смотрел?

— …Прости.

— Да что с тобой? Рассказывай!

По руке, что сжимала телефон, стекали струи дождя. А он все не мог собраться с духом, чтобы заговорить. Наконец, скрежетнув зубами, выдал:

— Юджин, это Кан Инхо. Короче… Муджин… Какие-то молокососы выхватили мой бумажник, а на улице темень и льет дождь, а я… я заблудился и не могу найти дорогу домой, — проговорил он и обессиленно опустился там же, где стоял.

37

Со Юджин поставила машину на стоянку муджинского полицейского участка и с грохотом захлопнула дверцу.

«Эй, полегче! Так и грузовик можно перевернуть!» — непременно поддел бы ее коллега: он всегда ее подначивал, когда она хлопала дверцей и ее красную легковушку покачивало.

— Ишь ты, инспектор Чан Хамун… Морда как у вяленого минтая… А я знала, что нас с тобой судьба сведет, гад ты этакий!