Читаем Супервольф полностью

В 1959 году в вестибюле гостиницы «Москва» мне довелось повстречаться с Калинским. Красавца-провокатора было трудно узнать, жизнь заметно потрепала его, ссутулила, наградила плешью. Все равно он вел себя, «як круль», говорил веско, громко, быстро. Заметив Мессинга, Абраша двинулся в мою сторону и широко, чтобы сцапать меня в объятия, раскинул руки. Я едва увернулся. Калинский предложил посидеть где-нибудь, поговорить «за прошлое». Я отказался — выкладывай здесь!

Он обиделся.

— Ты, оказывается, злопамятен, а ведь я пострадал из-за тебя.

— То есть?

Абраша пожаловался.

— За твои грехи мне пришили пятнадцать лет. Помнишь, ты пытался сбежать в Иран? Я, как последний дурак, решил помочь, и меня же обвинили в попытке перехода границы. Затем приписали антисоветскую агитацию и всякое прочее. Помнишь?..

Пришлось поправить Калинского.

— Если я в чем-то и виноват, так только в том, что поверил тебе. Помнишь, как ты предложил мне роскошный полет, как пускал пыль в глаза, как хвалился знакомством с Усмановым, идише маме Жемчужиной. Я не забыл, что ты вытворял на допросах. Послушайте, он нашел у меня пистолет! Это у Мессинга, который вовек не держал в руках оружие.

— Перестань, я хотел как лучше.

Всякие упреки Калинскому были, что с гуся вода. Он с укором глянул на меня.

— Вы же знали, Вольф Григорьевич?

Я не стал его разочаровывать и кивнул.

— Что ж не предупредили?

— А что это могло бы изменить? — возразил я.

Калинский вздохнул.

Летчик сгинул в лагере, что касается Гнилощукина, его сразу после моего бегства отправили на фронт, в район Сталинграда. До фронта опальный гэбэшник и любитель поигрывать городошной битой не добрался — застрелился от страха в учебном лагере, но к этой истории Мессинг не имеет никакого отношения

* * *

Под завязку еще одна встреча, приключившаяся со Мессингом в середине 60-х годов.

В июле-августе я побывал с гастролями в республике Коми. Это была трудная поездка. В июле в республике установилась тропическая жара. С утра до вечера, даже во время психологических опытов меня атаковали полчища комаров. В августе с ослаблением жары насекомые схлынули, и я, оказавшись в Сыктывкаре, решил устроить выходной.

Отработав последний сеанс, Мессинг направился в гостиницу. Не успел зайти в номер, как в дверь постучали. После работы я обычно никого не хочу видеть, но на этот раз не смог устоять, тем более что гость оказался важной шишкой. На груди у него светилась медаль Героя труда, однако мою симпатию он вызвал тем, что назвался давним моим знакомым, правда, знакомым заочно, и тем, что всю жизнь мечтал познакомиться со мной лично.

Этот сюр заинтересовал меня, к тому же знакомый незнакомец оказался на редкость приятным человеком. Он объяснил, что во время войны служил в морском авиационном истребительном полку техником по вооружению и обслуживал истребитель капитана Ковалева

[93], которому я в сорок четвертом году подарил купленный на собственные средства самолет.

Второй за войну, отметьте этот факт.

Иван Трофимович пригласил меня на рыбалку. Он так увлек меня таежной романтикой и нехоженной глухоманью, что я согласился.

В Визингу, где располагалась усадьба колхоза, мы добрались затемно. На рыбалку договорились отправиться с восходом солнца. Председатель обещал роскошный отдых — хариус, сиги, семга, черный окунь на озерах весом до полутора килограммов. Уха из них — объедение.

Иван Трофимович разбудил меня на зорьке, и мы отправились на реку. У деревянного причала толпилось с десяток лодок. В одной из них, самой вместительной, какой-то человек в брезентовом дождевике возился с поклажей.

Председатель пропустил меня вперед. Человек в лодке встал и с борта подал мне руку.

Я замер.

Это был Вилли Вайскруфт.

Вилли как ни в чем ни бывало взял меня за руку и втащил в лодку. Он знал, как следует обращаться с Мессингом. Я не мог воспротивиться ему.

Иван Трофимович познакомил нас. Знакомство оказалось забавным. Вайскруфта он назвал Вайскруфтом, Мессинга — Мессингом. Мы пожали друг другу руки.

Вилли трудился главным бухгалтером колхоза и председатель в нем души не чаял.

— Лучшего специалиста во всей республике не найти. Его уже сманивали в район, но товарищ Вайскруфт отказался. Правда, с наградами его обходят.

— Почему, — удивился я.

— Потому что из военнопленных, — объяснил председатель. — Ладно бы, какой-нибудь офицер или рядовой, а самый что ни на есть фашист.

Он обратился к Вайскруфту.

— Слышь, Вильям Августович? Какое у тебя звание было?

— Оберштурмбанфюрер СС.

— Во-о, — поднял палец Иван Трофимович. — Видишь, хрень какая! Это в те годы, считай, майор НКВД. Кто же осмелится представить его к награде? На верху не поймут.

Вилли отвернулся, на этом разговор увял.