Читаем Сумрачная душа полностью

Вечером, закончив все запланированные на этот день дела, Старыгин вышел из Эрмитажа и по Зимней канавке направился в сторону Невского проспекта. Он шел по своим любимым местам – перешел Мойку, углубился во дворы Капеллы. Тут в любое время дня и ночи сновали люди – меломаны, театралы и просто прохожие, решившие срезать дорогу. Только, пожалуй, туристы здесь почти не попадались – они не знают эти знаменитые проходные дворы.

Вдруг перед Старыгиным возникла странная фигура: смуглая пожилая женщина в излишне яркой поношенной одежде, увешанная аляповатыми украшениями, как новогодняя елка игрушками.

В первый момент ему показалось, что перед ним появилась ожившая гадалка с той картины, которую он начал сегодня реставрировать. Так же ярко блестят темные глаза, так же торчат из-под платка седые волосы, такие же цепкие руки…

Но в следующую секунду он понял, что перед ним самая обычная пожилая цыганка, которых во множестве можно встретить в центральных районах нашего города.

– Мужчина, постой! – проговорила цыганка низким прокуренным голосом, перегородив дорогу Старыгину. – Мужчина, не спеши! Позолоти ручку! Я тебе погадаю, мое гадание верное… Я тебе все скажу, все как есть, без обмана…

– Мне некогда! – сухо ответил Дмитрий Алексеевич и попытался обойти гадалку, но та раскинула свои пышные юбки, не оставив ему прохода, и снова забубнила:

– Я тебе все скажу, все, что было, все, что есть и что будет… Мое слово как золото, настоящее золото, только и ты мне руку позолоти, если хочешь всю правду узнать…

– Избави бог! – попытался отшутиться Старыгин. – Всю правду знать – себе дороже! Тем более прошлое свое я и так знаю, а будущее знать не хочу: вдруг оно такое, что и жить не захочется?

Но цыганка уже завладела его левой рукой. Внезапно Старыгин почувствовал легкое головокружение. Ему померещилось, что он превратился в человека с той картины, только шпаги не было на боку да перстней на руке…

– Какая у тебя была интересная жизнь! – забормотала гадалка, вглядываясь в его ладонь темными выпуклыми глазами. – Была у тебя и дальняя дорога, и большая любовь… путь твой лежал и по земле, и по воде, и даже под землей… и лютая смерть тебе грозила, и черный человек тебе зла желал, да только все ты одолел, со всем справился… а теперь… – Она на какое-то время замолчала, потом пробормотала несколько слов на незнакомом гортанном языке, Старыгин четко расслышал только два странных слова – Харкам Кумрат.

– Оставь меня! – повторил он с испугом. – Пропусти! Я не хочу тебя слушать!

Цыганка действительно очень похоже рассказала о его недавних приключениях. Человек спокойной, интеллигентной профессии, реставратор крупнейшего музея, человек сугубо домашний, Старыгин по странному стечению обстоятельств несколько раз за последние годы попадал в водоворот удивительных и опасных приключений, бросавших его из конца в конец Европы и Азии, едва не стоивших ему жизни. И если впереди его ждет что-то подобное – нет, только не это!

Хотя… Дмитрий Алексеевич уже свыкся с мыслью, что его спокойная, размеренная жизнь в окружении картин и книг, в обществе кота Василия иногда (и довольно часто в последнее время) прерывается бурными и опасными приключениями, увлекательными расследованиями, неожиданными встречами и самыми непредсказуемыми итогами и результатами всего этого.

И самое интересное, в чем Дмитрий Алексеевич признавался самому себе под большим секретом, было то, что такое времяпрепровождение ему нравилось. Он оживал, встряхивался и бросался в очередное приключение с удовольствием и без оглядки, чувствуя только вину перед котом Василием, который очень не любил оставаться один. Впрочем, кота можно было оставить на попечение старушки-соседки, они прекрасно ладили друг с другом.

Очевидно, какой-то дальний предок Дмитрия Алексеевича имел ген беспокойства, тяги к приключениям и охоты к перемене мест и передал этот ген своему потомку.

А цыганка снова обожгла Старыгина взглядом и проговорила своим низким хриплым голосом:

– От судьбы не уйдешь, даже если очень захочешь! То, что было с тобой, – это цветочки, ягодки впереди! Ты свою судьбу сам выбрал, когда взял то, что не тебе назначалось. Отдай чужое – и, может быть, судьба к тебе смилостивится…

– Отстань от меня! – раздраженно выкрикнул Старыгин, выдернул руку… и цыганка вдруг исчезла, как сквозь землю провалилась, как будто она ему только привиделась, а Старыгин стоял, тяжело дыша, привалившись к стене, в том же дворе Капеллы, сердце его колотилось, как будто он пробежал всю дорогу от Эрмитажа, и перед глазами его плыли радужные пятна…

– Мужчина, вам плохо? – спросила его сердобольная женщина средних лет. – Может быть, вам нужен валидол?

– Нет, спасибо! – Старыгин замотал головой. – Все хорошо… Все отлично…

– Вам точно не нужен валидол? – не унималась женщина. – Может, нитроглицерин? У меня есть…