Читаем Сумерки жизни полностью

Погода казалась чудной, когда любовались на солнечный свет из окна теплой комнаты, но на улице дул холодный ветер и резал лицо словно миллионом бритв. Фелиция с легким криком спрятала руки в муфте, как только они вышли из дому.

— О! Этот ужасный ветер!

— Это пустяки, — заявила ее спутница, гордившаяся нечувствительностью своей кожи. — Вы англичанки готовы всем пожертвовать ради цвета лица. Если кожа и потрескается, вы можете помазать ее кольдкремом. Зато вы, по крайней мере, сделаете моцион.

На фрау Шульц был жакет из поддельного меха, убранная крепом новая шляпа с широкими лентами, завязанными под подбородком, и толстые серые перчатки. Фелиция с весьма простительным злорадством спрашивала себя, как сильно у той должна потрескаться кожа, чтобы она почувствовала это неудобство.

— Я нисколько не беспокоюсь за свой цвет лица, — храбро возразила она, решившись для поддержания чести своих соотечественниц не отступить ни перед какой погодой. — Мне приходилось переносить более суровую погоду, чем эту, в Англии.

— Ах, ваша Англия! Это поразительная страна, — заметила фрау Шульц.

Они прошлись вдоль Английского парка, пересекли мост и по набережной Мон-Блан направились к курзалу. Фрау Шульц, по-видимому, была в желчном настроении. Фелиция стала даже радоваться ветру, мешавшему разговору. Но она не приняла во внимание голосовых средств фрау Шульц. Как только та при помощи отрывочных замечаний определила необходимую высоту голоса, она перестала считаться с ветром и все время пронзительно говорила.

— Я предложила вам прогуляться, потому что хотела поговорить с вами.

„Возможно, что она предпочитает беседовать во время бури", — подумала Фелиция с комическим отчаянием, но ограничилась только восклицанием: — Правда?

— Да. Вы так юны и неопытны, что я подумала, мой долг прийти вам на помощь. Госпожа Бокар слишком занята. Я мать. Я прекрасно воспитала свою Лотхен, и она в прошлом году вышла замуж. Я, без сомнения, единственная в пансионе, знающая, что подобает для молодой девушки и что нет.

Фелиция с некоторым изумлением посмотрела на нее из-под придавленных ветром полей шляпы.

— Я уверена, что со мною все благополучно.

— А, вы так думаете. Но вы ошибаетесь. Вы не можете возиться со скипидаром, не пропитавшись его запахом.

Английский язык фрау Шульц по временам бывал не очень удачен.

— Я, право, совершенно не понимаю вас фрау Шульц.

— Буду выражаться яснее. Вы очень подружились с миссис Степлтон. Она и есть скипидар.

Фелиция сразу остановилась; в глазах ее от ветра и негодования показались слезы.

— Если вы позволяете себе подобным образом отзываться о моих друзьях, я пойду домой, фрау Шульц.

— Я не слышу — заметила та, стараясь подвинуться к ней поближе.

Фелиция повторила свое замечание и с некоторым раздражением топнула ногой.

— Ах! — крикнула фрау Шульц нетерпеливо. — Я говорю с вами лишь из материнской доброжелательности, для вашей же пользы, а вы сердитесь. Это невежливо, тем более, что я много старше вас. Я повторяю, что миссис Степлтон дурная женщина. Если вам не угодно гулять со мною, я буду гулять одна. Но я выполнила свой долг. Вы намерены остаться тут, мисс Гревс, или пойдете дальше?

Фелиция, несмотря на свое страшное возмущение тоном фрау Шульц, с минуту стояла в нерешительности. Слишком много приходилось ей наблюдать в пансионе грязных стычек, после которых дамы друг с другом не разговаривали в течение недели, и она питала настоящий ужас перед перспективой запутаться в одну из подобных историй. До сих пор это ее миновало. Она поэтому сдержала свой гневный порыв.

— Я с удовольствием пойду дальше, фрау Шульц, если вы прекратите этот разговор, — сказала она.

— Ach so! — загадочно воскликнула та, и они продолжали свою прогулку. Но разговор их после этого потерял свой интимный характер. У курзала они повернули и пошли обратно тем же путем.

На набережной Мон-Блан, где пароходы отдыхали на своих причалах, фрау Шульц остановилась полюбоваться видом. Предметы сохранили свою весеннюю свежесть и отчетливо выделялись в колеблемом ветром воздухе. Лиственницы на острове Руссо покрылись зеленью, как и группы лип в Английском парке, по другую сторону моста. Над белыми, скрывавшимися за деревьями лавками и кафе Большой набережной выступал ясно видневшийся старый город вокруг мрачного собора, а дальше, в значительном от них расстоянии, возвышалась вершина Мон-Блана, блестевшая на фоне синего неба замороженным серебром.

При виде этого фрау Шульц испустила продолжительный и глубокий вздох.

— Vunderschön!

Она сама не понадеялась на свою английскую речь. Она посмотрела на Фелицию ожидая ответного выражения восторга. Но Фелиция сердилась и не могла не почувствовать некоторой досады против Мон-Блана за то, что он вызвал приятные ощущения у фрау Шульц. Однако она вежливо согласилась, что все это очень красиво.

— Как мало души у вас, англичанок! — заметила фрау Шульц, когда они пошли дальше.

— Я полагаю, что дело тут в том, что мы не сентиментальны, — возразила Фелиция.