Он увидел отца рядом с Марьяной, тот коротко и хмуро отвечал на ее реплики; судя по всему, разговор был неприятен обоим. Игорь стоял у витрины с театральными костюмами, делая вид, что разглядывает шитье. Максим решил, что будет правильно подойти и поздороваться, подвел к нему Кристину:

— Вы, кажется, не знакомы? Это Игорь. Это моя жена.

У парня был колючий и настороженный взгляд, но когда Кристина протянула руку и улыбнулась, в его глазах мелькнуло что-то вроде благодарности. Отец подошел пружинящей походкой, вчетвером они направились к ложам. В оркестровой яме разыгрывались музыканты. Максим вспомнил, что собирался подумать о причинах вечного притяжения театра и власти. Эротика и сила, хрупкость и могущество. Он смотрел на тестя, который вошел в царскую ложу, опустился в кресло и тут же утомленно и брезгливо прикрыл глаза.

Власть имела свойство перекраивать внутреннюю суть человека так же, как балет ломает тело. Власть, как и актерство, — не профессия, которую можно переменить, не личный выбор, скорее предназначение. Маска, навсегда приросшая к лицу.

Максим заглянул в программку гала-концерта и узнал, что кроме адажио, фуэте, отрывков и арий будет исполнен хор Прокофьева «Вставайте, люди русские». Кристина встала с места. Она улыбалась, но по ее лицу Максим понял, что ей снова нехорошо. Под звуки увертюры они вышли из зала, за ними в фойе выскочила и жена Юрия Минаевича.

Из туалета Кристина вернулась бледная, с мокрым и жалким личиком — ее снова тошнило.

— Нет-нет, я поеду, а ты оставайся, — лепетала она. — Я же вижу, тебе интересно. Тебе это нужно по работе. Я поеду домой с тетей Галей, она мне поможет.

Галина толкала Максима к дверям:

— Иди, иди! Я все равно эту оперу не воспринимаю, только мучаюсь сижу. Мы на вашем водителе, а тебя муж отвезет.

Так получилось, что из театра Максим поехал с Юрием Минаевичем. Они повернули к Боровицкому холму, и Максим смотрел в окно на заснеженные стены красного кирпича. От них веяло тоской и жутью, кровавым бунтом, казнями, пытками и юродством. Кремленаград, сердце страны. Застенки дворцов, купола монастырских храмов. Тут же и кладбище, и гранитный зиккурат.

Земля здесь была пропитана кровью гуще, крепче и веселее, чем в трехсотлетнем призраке-Петербурге. Над имперской столицей кружили призраки немецких царей, здесь же, в Московии, скалился из-под смоляной бороды опричник, полутатарин-полуславянин. Дикое степное душегубство с присвистом мело поземку по кривым московским переулкам. Спасская башня одета была в леса. Ходили слухи, что там готовят подземные ходы и укрепления для снайперов.

Когда Максим уже выходил из машины, Юрий Минаевич задержал его, снял с плеча пушинку:

— Пока не забыл, хотел тебя предупредить. Подружески, по-отечески. В Питере дело расследуют. О пропавших проститутках. Вроде есть компания, золотая молодежь. Парни вроде тебя. Цепляют плечевых на трассе и везут куда-нибудь в глухое место. А трупы топят или бросают на рельсы. Я знаю, ты-то сам в такое дерьмо не вляпаешься. Но так, на всякий случай… в общем, подумай. Насчет своих друзей. У тебя совсем другие перспективы. Ты как, уже вступил в партию?

— В какую? — спросил Максим.

Юрий Минаевич широко улыбнулся:

— Мне нравится, что ты парень с юмором. Бизнес у тебя идет, но я бы пораскинул и насчет политики. Если что, обеспечим поддержку.

— Спасибо, — проговорил Максим.

— И начет Владлена, да и всех прочих. Не теряй бдительности. Тут враз откусят голову. Москва.

Бубен верхнего мира

Злая кислота обиды разъедала ее изнутри, и Марьяна погружалась в депрессию. Медитации, тибетская гимнастика, сеансы психотерапии и позитивной визуализации, вчера еще так увлекавшие ее, сегодня представлялись бессмысленной тратой времени. Ей так и не удалось обрести покой и душевное равновесие, усилия полюбить себя разбились о жестокую реальность. Надежда на возвращение дружбы Измайлова, не говоря уже о чем-то большем, рухнула в одну минуту после их короткого разговора в театре.

Марьяна готовилась к этой встрече два с лишним месяца. Вместе с подругой Светой они предусмотрели каждую мелочь. Составить новый гардероб помогали стилисты, тоже порекомендованные Светланой. Впервые в жизни Марьяна радикально покрасила волосы, превратившись в блондинку. Стоило труда привыкнуть к новому облику и прическе, но в конце концов она стала нравиться себе.

Днем она провела несколько часов у косметолога, ее костюм, укладка, туфли, макияж — все выглядело безупречно. Но когда она подошла к Георгию и произнесла шутливое приветствие с отрепетированной улыбкой, в ту же секунду стало ясно, что все ее усилия бессмысленны. Стратегия, навязанная ей Светланой, была изначально обречена на провал.