Читаем Сумерки в полдень полностью

Володя Пятов и Антон остановились перед высокой белой дверью. Володя осторожно постучал и, услышав возглас «Входите!», открыл дверь, пропустив Антона впереди себя. За черным столом с резными ножками и резными украшениями, опоясывающими крышку, сидел грузный пожилой человек в дорогом сером костюме, с золотой цепочкой от часов, спрятанных в кармане жилета, с кольцами и перстнями на пухлых пальцах. Антон не видел живых банкиров, но представлял их именно такими, каким выглядел этот человек.

«Банкир» тяжело поднялся с кресла и протянул Антону руку, которую тот торопливо и неумеренно крепко пожал, почувствовав жесткость колец и перстней. Двинский показал ему место на полукруглом диване у низкого столика, сам сел в широкое кресло напротив, молча пригласив Пятова присесть рядом. Сверкая кольцами и перстнями, он погладил кончиками пальцев темные припухлости под глазами и попросил Антона повторить то, что рассказывал Пятову. Слушая, он одобрительно кивал своей большой головой с зачесанными назад, уже поредевшими, но еще черными волосами. Когда Антон закончил свой рассказ, Двинский заинтересовался самим Хэмпсоном.

— Расскажите мне все подробно о вашем знакомстве в поезде, о разговоре.

Услышав о признаниях Хэмпсона, сделанных Елене, относительно его социалистических увлечений в студенческие годы и интересе к советской жизни, Двинский заинтересовался и Еленой. Антон пояснил, что познакомился с ней лишь в поезде, и так выразительно посмотрел на Володю, что советник повернулся к нему.

— Ты ее знаешь?

Пятов утвердительно наклонил голову.

— Да, встречался в Москве. Тому, что она говорит, можно верить, и на ее суждения можно положиться — она достаточно образованна и умна.

Двинский побарабанил пальцами по полированному подлокотнику кресла, прикрыл бледными веками утомленные, с красными прожилками глаза, потом взглянул на Антона требовательно и пытливо.

— Вы понимаете, конечно, как важно нам знать, что затевает английский посол, — заговорил он негромко. — Хотя предполагается, что в борьбе, которая сейчас развернулась в связи с Чехословакией, мы и англичане — союзники, все же Гендерсон держится весьма обособленно и посольство держит от нас на далеком расстоянии, и наши возможности совместных действий пока очень ограниченны. У меня до недавнего времени были хорошие отношения с Рэдфордом, советником их посольства, но с приездом Гендерсона тот почему-то стал избегать меня. А Пэтрик, первый секретарь, так этот наглец при встречах делает вид, что не узнает, хотя у нас на приемах немало поел икры и попил водки.

— Пэтрик сейчас ведет такие разговоры, будто поступил на службу к Риббентропу или к самому Геббельсу, — вставил Пятов. — Позавчера на приеме у шведского посла собрал вокруг себя кружок слушателей и не менее получаса доказывал, что судетские немцы имеют историческое право на воссоединение с Германией, хотя каждый школьник знает, что Судеты никогда не принадлежали Германии.

Советник устало взглянул на своего молодого помощника, немного поморщился, недовольный не то поведением английского дипломата, не то тем, что Пятов прервал его мысль.

— Это все идет от посла, — сказал он осуждающе. — От Гендерсона. Приехав в Берлин, он произнес речь, восхваляющую национал-социализм, который будто бы принес Германии устойчивость и порядок. Несколько раз в течение своего короткого пребывания в Берлине он так славословил Гитлера и нацизм, что мой знакомый дипломат-югослав съязвил по его адресу, сказав, что Гендерсон пытается отнять лавры у Геббельса.

— Гендерсон — славяноненавистник, — снова вмешался в разговор Пятов. — Он начал свою дипломатическую службу в славянских странах и начал плохо: «хитрые славяне», как пожаловался он однажды Эрику Фоксу, моему знакомому английскому журналисту, не позволили ему проявить свои способности в молодом возрасте, и он почти всю жизнь оставался на задворках дипломатии. Ему потребовалось тридцать четыре года, чтобы стать наконец послом в большой стране.

— Да, он славянофоб, — сказал Двинский, соглашаясь с замечанием Пятова. — В разговорах с дипломатами Гендерсон доказывает, будто виновники всех зол и неурядиц не только в Европе, но даже и в Германии — славяне. По его убеждению, военный дух немцев навязан им пруссаками, в жилах которых течет слишком много… славянской крови. Даже крайности нацистского режима — погромы, массовые аресты, убийства — он объясняет зловредным влиянием пруссаков. Когда ему напоминали, что Гитлер — австриец, а его ближайшие сподвижники — баварцы, южане или рейнцы, Гендерсон упрямо отмахивался: «Все равно они все давно опруссачены, а пруссаки давно ославянены».

— Но ведь это же чушь! — невольно воскликнул Антон, Изучая историю международных отношений, он представлял себе английскую дипломатию весьма умной и хитрой. Как же, спрашивается, умную дипломатию могли осуществлять такие глупцы, как этот Гендерсон? — Неужели он настолько невежествен?

Двинский, задумавшись, привычно массировал кончиками пальцев мешки под глазами, не торопился с ответом.