Читаем Сумерки мира полностью

И мало кто замечал в каждодневных делах и заботах, что в спокойных, внимательных глазах Кастора с некоторых пор опять побежали знакомые паутинки тумана. Серый паук Вечности после долгого перерыва опять принялся за свою неспешную работу.

Каждую весну в этот день он приходил на Целлийское кладбище и долго сидел у могилы первой жены. Дома ждали дела, дела и нынешние жены – согласно обычаю и по зову плоти, – все они ждали и вполне могли подождать.

Она не могла. Потому что была первой.

…Легкое покашливание за спиной вывело беса из состояния задумчивости. Не вставая, он обернулся и увидел одного из сопровождающих, робко переминающегося с ноги на ногу. Высокий, смуглый воин с профилем племен Бану и голубыми глазами согдийцев смущенно ждал, теребя полу набивного кафтана и поминутно поправляя плоский шлем с назатыльником.

Кастор помнил его еще ребенком, увлеченно размахивающим деревянным мечом, и детская преданность во взглядах потомков, слуг и учеников в последнее время тяготила беса, опутывая липкими водорослями скуки и отрешенности.

– Что там у тебя, Гударзи?

– Люди, Отец. Незнакомые, чужие люди… тебя просят. Говорят, что из города…

Гударзи один ходил в леса Муаз-Тая, он уже пятый год был наставником в школе Скользящих в сумерках, но с Кастором воин говорил коротко, отрывисто, тщательно подбирая слова. Все приказа ожидал…

Кастор вздохнул, поднимаясь с колен, потом кивнул сопровождающему и двинулся по узкой дорожке, усыпанной белым песком из заброшенных карьеров. Туда, где у выхода с кладбища притаилась ажурная круглая беседка, полускрытая вьющимися побегами.

В беседке ждали трое. Глубокий замшелый старик, чьи руки непрерывно дрожали, а лицо напоминало прибрежные изрезанные склоны с их оползнями и расщелинами; пожилой усатый мужчина лет пятидесяти, чем-то неуловимо похожий на старца; и третий…

Третий, молодой человек с предплечьями молотобойца и гладкими щеками юноши, стоял у входа в беседку и пристально глядел в сторону кладбища. Из-за плетей вьюнков он не видел подходящего сбоку Кастора, и в глазах его пульсировало странное, неуместное чувство – зависть…

Потом он заметил беса, смешался и неуверенно шагнул ему навстречу.

Кастор протянул ему руку, затягивая рукопожатие дольше, чем это принято в первый раз между незнакомыми людьми. Пауза повисла в воздухе и стала увеличиваться в размерах.

– Мы из города, – сказал молотобоец.

Старшие молчали и разглядывали хозяина здешних мест.

– Из Согда? – бровь Кастора удивленно поползла вверх. – Пешком? Сумели добраться?

– Нет, не из Согда. Из Калорры. Спаси Калорру, бес. Голод у нас. Дети мрут, как… На тебя последняя надежда.

Кастор продолжал держать ладонь пришельца в своей, и плечи беса незаметно вспухали от скрытого напряжения.

– Отчего голод? – холодно спросил Кастор. – Крестьяне обленились? Или опять Вершители налогами душат?…

– Нет налогов. И крестьян больше нет. Все, кто по деревням жил, теперь в стенах укрылись, в Калорре… В поле не выйди, в лес не сунься – проклятые Перевертыши озверели совсем… Хотя им-то и звереть дальше некуда. Пять сел – в клочья, отряд воинов в топи заманили… Лютуют оборотни. От того и голод…

– Лютуют, говоришь… А от нас чего хочешь? Чтоб пахать вышли?

– Пахать не надо. Сами вспашем, и вас еще прокормим… Дай бойцов, бес. Про твоих саларов Девятикратных молва далеко бежит: дескать, все, чему тебя арена за века обучила, ты детям передал. Дай своих, бес, Скользящих в сумерках, или сам приди – учить. Не зря Перевертыши от ваших шарахаются. Ох, не зря… Дай людей, прикрой Калорру…

Кастор неожиданно отпустил парня и как кошка прыгнул к его спутникам, хватая их за широкие рукава халатов. Те испуганно отшатнулись, послышался треск разрываемой материи – и левые руки пришедших за помощью калоррианцев оказались обнажены.

Руки, на которых были выжжены Браслеты Жизней. У старика – восемь, у усатого – шесть. Ходоки были Девятикратными. Но пришли они – из Калорры.

Молотобоец выхватил нож и теперь стоял, не зная, что с ним делать.

– Что не бьешь?! – расхохотался Кастор. – Думал, бес беса не узнает? Сразу видно, что ты из рудничных, беглый, а не манежный… Я все никак понять не мог: куда ваш брат-то делся? Как Права бесам дали да надсмотрщиков Пауков с копей поснимали, так даже Порченые жрецы диву дались – рудники через день пустые, никого нет, ни души… Искали вас, искали… у вас там в подземельях сам бес ногу сломит…

Молотобоец-бес спрятал нож и улыбнулся.

– Думать надо, – продолжал Кастор. – Заранее думать… Молодой говорит, а старики молчат, – первый промах. От моего рукопожатия лучшие салары корчатся – а ты на боль внимания не обратил. Значит, второй промах… И третий, главный, – на кладбище с завистью одни бесы смотрят.

Старик в беседке кивнул, соглашаясь со сказанным. Кастор долго и внимательно смотрел на него и усатого; и бес из Калорры понял невысказанную мысль.