Читаем Сумерки империи полностью

— Да, конечно.

— Ну тогда поклянитесь, что в вашей коммуне нет никаких партизан и что лично вы не храните винтовку.

— Клянусь!

— Хорошо, тогда идите и ничего не бойтесь.

Заместитель со своим другом Пуляром направился к двери, но тут получивший сапоги драгун остановил его, крепко обнял и сказал:

— Ничего не бойся.

Потом его обнял унтер-офицер, а затем несчастного заместителя затискали в объятиях еще три драгуна.

XVI

К вечеру я дошел только до Ла-Буйля.

Для жителей Руана деревня Ла-Буйль значит то же самое, что Сен-Клу и Жуэнвиль для парижан. Это любимое место отдыха горожан. Сюда приезжают по воскресеньям покататься на лодке и пообедать на природе. Поэтому я был уверен, что легко найду здесь стол и кров. Все это действительно было возможно, если бы сюда не вторглись пруссаки. Они буквально оккупировали все рестораны, гостиницы и частные пансионы, и для француза здесь уже не осталось ни одного местечка.

Бродить одному в семь часов вечера по местным улицам и набережной было небезопасно, поэтому я прямым ходом отправился к мэру. В пути я случайно подслушал беседу двух крестьян, из которой извлек весьма полезные сведения. Оказалось, что местный мэр в отличие от своих многочисленных коллег не стал сдавать оружие пруссакам, а припрятал его в карьере. Услышав это, я сразу проникся доверием к столь отважному человеку. Если этот мэр, подумал я, готов рисковать жизнью ради того, чтобы сохранить оружие, значит он точно окажет помощь солдату, направляющемуся к месту службы.

Я дошел до дома, в котором жил мэр, и уже собирался толкнуть дверь, на которой в свете фонаря блестела вывеска, извещавшая, что здесь принимает нотариус, но неожиданно у этой же двери появились два прусских офицера — бригадный генерал и его адъютант. Я, естественно, пропустил их вперед, а сам вошел за ними и пристроился в углу. То, что я собирался сообщить мэру, не предназначалось для чужих ушей.

— Здесь бюро? — спросил генерал, войдя в помещение.

— Здесь нотариус, — ответил мэр.

— Очень хорошо.

Генерал поднес руку к каске и отдал честь висевшим на стене полкам с папками, распухшими от документов. Стоявший на два шага позади адъютант повторил вслед за начальником воинское приветствие.

— Господин мэр, — заговорил генерал, — когда меня направляли сюда, мне сказали, что здесь находится крупный населенный пункт, застроенный хорошими домами, но лично я вижу здесь одни лишь камни. Придется мне организовывать доставку продуктов питания из каких-нибудь других мест. Полагаю, что тем самым я облегчу жизнь и вам, и вашим согражданам.

Произнеся эту речь, генерал повернулся на каблуках, вновь отдал честь папкам и вышел.

Мы остались вдвоем. Мэр выслушал меня и сказал:

— Сегодня переночуете у меня. Завтра утром один местный молодой человек собирается ехать в Бурте-рульд. Вы можете поехать вместе с ним. Он проведет вас через лес.

Молодой человек, которого мне предложили в попутчики, оказался не местным жителем, а ополченцем. Он был ранен и из-за стремительного отступления наших войск из Руана оказался на оккупированной территории. Ополченец страшно переживал от того, что отстал от своих товарищей, но больше всего он горевал из-за того, что лишился своей любимой винтовки. "Совсем новенький Шаспо, — горестно повторял он, — из него ни разу не стреляли".

— Хорошо, хоть моя винтовка не достанется пруссакам. Одна монашка из госпиталя спрятала ее в своей кровати. Пруссаки что-то заподозрили и перерыли весь госпиталь, но притронуться к ее кровати не посмели, хоть у них и чесались руки.

Из Руана наши войска отступили в направлении Онфлера. Пруссаки преследовали их, причем ходили слухи, что прусские части попытаются прорваться через Секиньи, чтобы захватить узловые станции на железнодорожных ветках Нормандии. В сложившейся ситуации весьма велик был риск нарваться на одну из прусских воинских колонн, великое множество которых в это время маршировало по местным дорогам. Однако мой попутчик хорошо знал эти места, и благодаря ему мы, прошагав двенадцать часов, все же смогли добраться до Берне.