Вернувшись к себе в комнату и забравшись в постель, Кристина рассеянно уставилась на тонущий в темноте потолок. Спать она не могла. С минуты на минуту ждала она тревожных звуков: звона разбитого стекла, грохота в дверь – однако вокруг царил покой.

Лишь февральский ветер, с размаху ударяясь в стекло, нарушал эту ночную тишь.

Джоуи тем временем выключил лампу, которую его мать предупредительно оставила включенной. Темнота вокруг казалась абсолютной.

Брэнди запрыгнул на постель, куда ему, вообще-то, запрещалось залезать (никаких собак на кровати – одно из правил мамы). Но Джоуи не стал прогонять пса. Сегодня он был рад такому соседу.

Ветер, как живой зверек, фыркал за окнами и лизал стекла. Джоуи натянул одеяло до самого носа, будто прикрывшись щитом, который мог оградить его от любых напастей.

– Она все еще где-то там, – сказал он спустя пару минут.

Пес поднял свою массивную голову.

– Она ждет, Брэнди.

Пес вскинул ухо.

– Она вернется.

Пес негромко зарычал.

Джоуи положил руку на мохнатую спину своего приятеля:

– Ты тоже знаешь это, правда, дружок? Знаешь, что она все еще там?

Пес согласно фыркнул.

Ветер стенал.

Мальчик напряженно слушал.

Ночь шажками продвигалась к рассвету.

4

Посреди ночи, так и не уснув ни на секунду, Кристина спустилась в комнату Джоуи. Лампа, вопреки ее ожиданиям, оказалась выключенной, и в комнате царила непроглядная мгла. Страх тут же вонзил в нее свои цепкие коготки. Она щелкнула выключателем и увидела, что Джоуи крепко спит в своей постели.

Брэнди, который мирно посапывал рядом, тут же встрепенулся. Зевнув, он метнул в Кристину взгляд, полный собачьего раскаяния.

– Ты знаешь правило, мохнатая задница, – шепнула она. – Ну-ка, на пол.

Брэнди спрыгнул с постели, не потревожив Джоуи. Скользнув в ближайший угол, он свернулся там калачиком и виновато уставился на Кристину.

– Умница, – прошептала она.

Мохнатый хвост, будто веник, замел по ковру.

Кристина выключила свет и вышла в коридор. Не успела она пройти и пары шагов, как услышала шорох из комнаты мальчика.

Похоже, Брэнди снова запрыгнул на постель. Возвращаться она не стала. Плевать, если на одеяле и простынях останется собачья шерсть. Главное, что Джоуи в безопасности.

Всю ночь Кристина ворочалась на постели, то засыпая, то снова просыпаясь. Ей снилась ужасная старуха с зеленым лицом, зелеными волосами и омерзительно-зелеными ногтями, скрюченными, будто когти.

Утро понедельника выдалось солнечным. Даже слишком солнечным, поморщилась Кристина. Яркий свет больно ударил по измученным бессонницей глазам.

Она позволила себе подольше задержаться в душе, надеясь смыть горячей водой остатки ночной усталости. Потом стала одеваться на работу. Ничего лишнего: бордовая блузка, серая юбка, такие же серые лодочки.

Шагнув к зеркалу, отразившему ее в полный рост, Кристина принялась разглядывать свою внешность. И снова не обошлось без чувства стыда и замешательства. Кристина знала, откуда у нее взялась эта чрезмерная застенчивость. Она развилась в те самые Потерянные Годы, которые поглотили около двух лет ее жизни, с восемнадцати до двадцати. Именно тогда Кристина постаралась избавиться не только от тщеславия, но и немалой части своей индивидуальности, поскольку образцом для нее было унылое однообразие. Скромность и невзрачность – вот что требовалось от нее в первую очередь. Любой намек на тщеславие, любая попытка приукрасить свою внешность вызывали мгновенную реакцию со стороны наставниц и служили поводом для наказания. И хотя сами эти унылые годы давно остались в прошлом, их эффект так и не успел стереться до конца.

И вот теперь, будто желая проверить, правда ли ей удалось восторжествовать над Потерянными Годами, она стряхнула с себя смущение и принялась изучать свое отражение с той крохой самолюбования, которая еще сохранилась в ее душе. Кристина знала, что у нее хорошая фигура, хотя и не могла похвастаться формами, которые произвели бы фурор где-нибудь на пляже. Длинные стройные ноги, округлые, не слишком широкие бедра и тонкая – некоторые сказали бы, чересчур тонкая – талия. С другой стороны, благодаря ей грудь Кристины казалась больше, чем была на самом деле. Она не питала иллюзий насчет собственной груди, и Кристине хотелось иногда поменяться местами с Вэл. Но Вэл любила повторять, что слишком большая грудь не столько дар, сколько проклятие. Это все равно что таскать на себе пару тяжелых сумок, от веса которых к вечеру болят плечи. Было ли это правдой, или Вэл всего лишь пыталась утешить подругу, которую природа одарила не столь щедро, Кристина не знала. Она чувствовала, что желание обзавестись роскошным бюстом – реакция ее тщеславного сердечка на то обезличивание, с каким она столкнулась в том унылом, лишенном радости месте, где она провела целых два года своей жизни.