Перед ним открылись два пути. Один крутыми маршами лестницы вел вверх. Второй бетонными ступенями лестницы спускался вниз. В сумеречном пространстве между путями стояли тени. Он начал подниматься к свету, но путь вверх оказался изначально перекрыт — уже третий марш лестницы рухнул и ломаной грудой лежал в лестничном пролете. Откуда-то сверху каменного колодца проникали лучи света, но не достигали дна. Пришлось спуститься вниз.

Лестница вниз, оканчивалась в квадратном пространстве, открытом в три низких коридора, луч фонаря выхватывал крепления на стенах, оставшиеся от снятых коммуникаций. Поколебавшись, Воронцов выбрал средний.

Черная Герта замерла рядом с хозяином, хозяин улыбнулся в темноте — игра началась.

Воронцов осторожно продвигался вперед, здесь и ряд ли можно было заблудиться, но свалиться что-то на голову могло вполне, а можно было и оступиться в какую-нибудь дыру — все было ветхим, брошенным, нигде не присутствовали следы человека, здесь было холодно и пахло запустением, где-то капала вода. По обе стороны коридора открывались проходы в какие-то подсобные помещения — пустые, в основном, но прежде, чем коридор повернул под прямым углом вправо, Воронцов обнаружил железные шкафы для одежды — в одном из них, и душевую с насквозь проржавевшими кранами — в другом.

Игрок улыбнулся в темноте и подбросил камешек.

Воронцов, вздрогнув, метнул за спину луч фонаря, но ничего не увидел и снова пошел вперед, с опаской поглядывая на потолок, — впереди уже просматривалось что-то, похожее на решетку. Это и оказалась решетка из двух створок, стянутых цепью, провисшей под тяжестью ржавого замка. Что-то многовато здесь было железа, не учтенного охотниками за металлом. На всякий случай Воронцов пнул створку, но замок был подвешен не для виду, как это случается в брошенных помещениях, и пришлось поворачивать назад, ничего не увидев интересного сквозь решетку, кроме такого же коридора, а когда он свернул за угол, петли решетки ржаво скрипнули за его спиной. Воронцов замер, сунув в карман бесполезный баллон, и уже дернулся было к пистолету, но тут же обозлился на себя — что за ребячество? Створка могла сама вернуться в исходное положение, но кто-то мог и играть с ним в игры. А если кто-то играл с ним в игры, то тем более не следовало метаться по коридору лучом фонаря, да еще и со стволом в руке — на смех затейнику, который уже ушел из зоны досягаемости луча света и хихикает во тьме. Следовало выбираться отсюда — вот, что следовало делать. Если здесь есть кто-то, играющий на своем поле, пусть засунет свои правила игры себе в жопу. В лабиринте могло никого и не быть, но ум Воронцова сам по себе был достаточно лабиринтным, чтобы подозревать подвох за каждым поворотом самого себя. Многоопытный Воронцов, точно и хорошо знал, что паранойя доставляет много забот, но ее отсутствие отменяет все заботы раз и навсегда — гробовой доской. Поэтому очень тихо, очень спокойно, контролируя не только каждое движение, но и выражение лица, он начал выбираться к свету дня.

В квадратном помещении, под лестницей, ведущей наверх, он позволил себе ухмыльнуться и перед тем, как поставить ногу на первую ступеньку, мельком глянул в черные провалы двух неисследованных коридоров — нет, он не пойдет гуда, а вот как вам понравится дымовая шашка, господин затейник?

«А ведь он вернется сюда с дымовой шашкой, — ухмыльнувшись, подумал игрок, глядя ему в спину из темноты коридора. — Пожалуй, следует принять меры».

Глава 10