Разумеется, на фоне зоны квартал развлечений был просто крохотной лавчонкой, игрушкой, существующей по прихоти Хозяина, который сам был из местных «пацанов», но одного его взгляда хватало, чтобы поддерживать железную дисциплину, и без этой прихоти квартал превратился бы в поле боя. Здесь, как и в любом подобном районе от Гонконга до Донецка под буйством капитализма и разнообразием свободного предпринимательства, находился жесткий фундамент плановой экономики, управляемой твердой рукой менеджеров, привезенных из Москвы и обученных в Америке. Пикантность ситуации заключалась в том, что Воронцов знал Хозяина еще с тех времен, когда Хозяин был просто «бригадиром» у своего старшего брата, очень известного и безвременно ушедшего, не без побоищ будущего Хозяина, «авторитета», с которым Воронцов пил водку, по-соседски, еще когда будущий Хозяин крутился вокруг и бегал за сигаретами. Пикантность ситуации заключалась еще и в том, что район, к которому Хозяин благоволил, назывался «Солнечный», каковое созвучие, надо полагать, ласкало слух Хозяина, который, прихватив авуары в бозе почившего, много лет прокрутился в Москве и так удачно, что не блистая ни умом, ни способностями, вернулся оттуда уже состоявшимся олигархом. Воронцов не был и финансовым гением, ни даже просто бухгалтером, но умел сложить два и два и имел достаточно жизненного опыта для понимания того, что без посторонней помощи пацаны с двухклассным образованием финансовыми гениями не становятся, а простое наблюдение за вектором, руководимой Хозяином экономики, и его челночными передвижениями, не оставляло сомнений. Воронцов сделал выводы, которые мог поведать только стакану с водкой и то, только поставив его на собственную грудь в наглухо запертой комнате, он очень хорошо понимал, что такое Хозяин, и очень надеялся, что тот о нем никогда не вспомнит. Воронцов много лучше других знал страшную пробивную силу преступного менталитета, не имеющего ни законов, ни границ, но даже он не мог предположить, что гигантское постсоветское пространство превратиться в систему «общаков», руководимых «смотрящими». В этом пространстве, которое, по сути дела, являлось шестым континентом, все всегда было уникальным — абсолютная монархия, социализм, абсолютная неспособность народа принять любую власть и абсолютное самопожертвование народа во имя власти. В этом пространстве впервые в человеческой истории осуществилась в таких масштабах смычка между преступным coобществом и государством, именуемая «мафией» Чтобы понять, что же произошло на самом деле нужно было иметь такой опыт, какой имел Воронцов, но как можно было объяснить «фраеру», что он — «фраер» и что «вор» не только не считает его за равного, он не считает его даже и за человека Воронцов хорошо понимал, что все войны, произошедшие в постсоветском пространстве — это войны общаков, но как можно было объяснить это «патриоту» или человеку, у которого сын погиб на чеченской войне? Воронцов хорошо понимал, что выборы — это лохотрон для «фраеров», но как можно было объяснить это бабульке, которая шла голосовать за «доброго начальника»? Воронцов по природе своей был человеком Закона, он мог бы назвать это Справедливостью, если бы ему пришла охота пофилософствовать, он всю жизнь бил под свечниками шулеров, играющих не но правилам и в стране, где урка мог стать «экономическим гением» и Другом Президента, где сама плоть жизни превратилась в сумеречную зону, населенную упырями, — ему просто не было места в системе вещей. Но Воронцов всю жизнь провел в сумеречной зоне на пределе между правом и бесправием, он сам об рос шерстью, он имел такую закалку, которая и не снилась никаким упырям, поэтому он стиснул клыки, сделал насечки на нулях своего «Макарова» и продолжал идти по своей охотничьей тропе. Поэтому он не сидел сейчас дома, в грязных трусах и майке, пропивая ментовскую пенсию, и не сидел в кресле ментовского начальника, надзирая за подчиненными, а шел, поблескивая плешью в свете витрин по «улице красных фонарей», поглядывая по сторонам глазами опера и без стыда наслаждаясь красивыми девками, вкусными запахами и нежной струйкой джина, уже путешествовавшей в крови.

Глава 12