Читаем Суховей полностью

Вскоре Паскаль оставил меня на хозяйстве, а сам спустился в тоннель узкоколейки, где рабочие завершали погрузку последней партии имущества Института растениеводства, которую следовало сопроводить до места переправки. Я проводил коллегу до выхода и уже собирался запереть дверь, как стало понятно, что состав пока и не собирается уходить. В узких проходах вокруг нагруженных в несколько ярусов подвижных платформ суетились рабочие, одетые в уже знакомые мне плащи цвета хаки. Один из мужчин сообщил, что вот-вот закончат крепить груз и можно будет отправляться.

– Кто эти люди? – решил я разговором скрасить ожидание.

Паскаль приблизился и чуть ли не шепнул:

– Это монахи.

– Монахи Прехистората?! – переспросил я, возможно, громче, чем следовало, однако в царившей суете меня никто, кроме собеседника, не услышал.

– Именно. Но это сложная тема. Попробую объяснить, если успею. – Паскаль завел меня обратно на порог, в освещенный проем толстенной бронедвери, и продолжил: – Монахи – это необычные сотрудники, они приходят в Орден сами, так или иначе узнав о нем. Своими трудом и преданностью они зарабатывают право на спасение, но не для себя, а для кого-то другого.

– Жестоко… Можно всю жизнь горбатиться на Орден, а в итоге остаться без Конца света.

– Слушай, Романов, я иногда теряюсь, шутишь ты или говоришь серьезно. Я предупреждал, вопрос непростой. Хотя в реальности ничего жестокого в монашестве нет: люди приходят добровольно, движимые личными причинами, а право на спасение передается по наследству.

Паскаль хотел еще что-то уточнить, но в голове состава гулко завелся дизель.

Информация о монахах заставила кое о чем задуматься: вспомнились слова профессора, что кому-то право на спасение достается «на блюдечке», в то время как другие кладут на это жизнь. Тому, кем я был месяц назад, возможно, даже стало бы немного стыдно, но теперь я избавился от всяких рефлексий, особенно после того, как буквально прошел огонь и воду. Что там осталось? Медные трубы?

Паскаль вскочил на медленно двигавшийся состав, устроился на скамейке в задней части платформы и жестом велел мне доблестно следить за порядком в недолгое отсутствие хозяев. К слову, объект вполне обошелся бы и без такого охранника, как я, просто мне больше нечего было делать до поступления инструкций от старика.

Я нырнул в проем и опять потянул массивную дверь, как вдруг звук двигателя оборвался и издалека послышалась приглушенная ругань. Решив не открывать тяжеленную дверь вновь, я протиснулся в оставшуюся щель и осмотрелся. Поезд продвинулся на каких-то полсотни метров и, очевидно, заглох. Паскаль уже слез со своего так и не насиженного места и развел руками – мол, вот в каких условиях приходится работать. Мне не оставалось ничего другого, как опять отправиться к нему. Паскаль зашагал навстречу.

– Эх, жаль, что мы не курим, – сказал я. – Сейчас самое время подымить. А так хоть в носу ковыряйся.

Паскаль усмехнулся, но затем насторожился и приложил палец к губам:

– Слышал звук?

Да, я слышал какой-то противный скрежет, но списал его на работы по реанимации чахлого дизельного локомотива.

– Да нет, звук шел оттуда, – указал Паскаль мне за спину.

– А что там?

– Там ничего. И никого. Не должно быть…

Мы стояли, вглядываясь в полумрак, но увидеть что-либо не представлялось возможным: тоннель поворачивал, слабые фонари давали мало света, да и тот перебивала яркая подсветка входа в наш офис. Мы оба услыхали, как завелся наконец дизель и скрипнули колеса, но не двинулись с места – сырая мгла приковала наше внимание.

Внезапно глаз уловил движение. Мелькнули тени. Одна, вторая. Паскаль еще ничего не понял; меня же понимание пронзило острой иглой. Это случилось: ад пришел и на мою землю, он пришел вслед за мной.

– Уходим! Быстро! – не столько закричал, сколько застонал я.

Надежда укрыться за надежной бронедверью Фонда мгновенно испарилась. Нам не успеть туда раньше зараженных, разрозненная группа которых вытекала из чрева тоннеля. Их бросало из стороны в сторону, они падали, спотыкаясь о рельсы и шпалы, но двигались на нас, страшно и неотвратимо.

Ноги несли меня прочь сами, правой рукой я стиснул плечо Паскаля и радовался, что тот не стал тормозить и задавать глупые вопросы. Я молился лишь о том, чтобы не оступиться и не дать оступиться товарищу.

Состав мы догнали без особого труда и запрыгнули на платформу. Мы бежали бы и дальше, но протиснуться сбоку от нагруженного до отказа поезда на бегу не представлялось возможным. Попадали на лавку. Места здесь едва хватило на нас двоих, а защитой служили лишь тонкие поручни, в которые упирались колени.

– Это оно?! – Паскаль, кажется, сориентировался в ситуации.

– Оно самое. Гребаный зомбиапокалипсис.

– Почему здесь? Почему сейчас? – Паскаль говорил уже не со мной. Он достал из-за ворота толстовки не то нательный крест, не то некий медальон и что-то зашептал.