Читаем Судьба вечности полностью

Ни одна фотография, ни одно украшение, ни один женский штрих не украшают остальное пространство, как будто женщина никогда раньше не переступала порог этих стен. Это странно. Каждый раз, когда я видела Холлоуэй, она была шикарно одета, и по какой-то причине я ожидала, что это отразится и на ее окружении, но здесь это явно не так.

— Ты когда-нибудь жалела, что ты фейри? — Мой взгляд устремляется к нему, когда его слова отрывают меня от моих мыслей. Мои брови поднимаются, когда я вхожу в комнату, мягкая улыбка пытается сформироваться на моих губах, когда я наклоняю к нему голову.

— Нет, никогда, — признаюсь я, осторожно приближаясь к столу. Он кивает, снова опуская взгляд в стол, и еще один вздох слетает с его губ. Заинтригованная тем, откуда взялся этот вопрос, я обхожу стол, осторожно требуя продолжения. — А что?

Он постукивает кончиками пальцев по столу.

Один.

Два.

Три раза.

Прежде чем поднять на меня глаза. — Потому что иногда я жалею, что я вампир. — Его кадык подпрыгивает, когда он пытается подавить эмоции, которые, я знаю, вызвали эти слова. Грустная улыбка, изогнувшая уголок его рта, выглядит слишком страдальческой, и прежде чем я успеваю передумать, я сокращаю оставшееся расстояние между нами.

Мои руки сжимаются вокруг его талии, когда я прижимаюсь лицом к его груди, вдыхая его запах, пока он обнимает меня, раскачивая нас из стороны в сторону.

Броуди проявляет свои эмоции и понимает их так, как может только маг. Крилл иногда ворчит, что они существуют, но по большей части он всегда кажется невозмутимым. Кассиан знает, как рычать, но принятие тех элементов своей жизни, которые причиняли ему больше всего боли, до сих пор было для него настоящим путешествием. Это урок, который он усваивает с каждым своим шагом.

Однако Рейден, возможно, способен выражать свои чувства и эмоции, когда они обращены в мою сторону, даже лучше, чем это делаю я, но когда речь идет о нем самом… это самое большее, что я когда-либо слышала, и в этом нет полного смысла.

Я нервно стискиваю губы, желая спросить, что происходит у него в голове, не задавая этот вопрос в самый неподобающий момент, но после вечности я понимаю, что идеального времени не будет, и если я хочу помочь, мне нужно направить его.

— Что заставляет тебя так говорить, Рейден? — Спрашиваю я, наклоняя лицо так, что мой подбородок упирается ему в грудь, когда я пытаюсь поднять на него взгляд. Его глаза мгновенно находят мои, тень усмешки трогает его полные губы, когда он замечает разницу в нашем росте, прежде чем мой вопрос, кажется, доходит до его сознания, и он вздыхает. — Ты не обязан, — бормочу я, отступая быстрее, чем думала, что это возможно, но он быстро сжимает меня в объятиях.

— Я в порядке, я просто перевариваю, — говорит он с обнадеживающим блеском в глазах, когда делает глубокий вдох, и на этот раз тяжесть мира не отражается в его выдохе. — Кассиан убил мою мать. — Мои глаза расширяются, а челюсть отвисает, когда удивление наполняет мои вены. Я пытаюсь сформулировать слова, но мой мозг подводит меня. — Все в порядке, я не ищу сочувствия или чего-то в этом роде. Не то чтобы я тоже считал это необходимым, мне просто жаль, потому что я знаю, что ты чувствовала то же самое, что и я сегодня.

— Да, — я прерывисто дышу, его слова крутятся в моей голове. Часть меня чувствует себя виноватой за то, что не спряталась, чтобы оплакать смерть моей матери, но это остается со мной, и я уверена, что с ним будет то же самое. — Мне жаль, Рейден.

— Не нужно. Она это заслужила. Меня больше раздражает то, что Кассиан фактически спас мне жизнь, так что теперь я в полной заднице, потому что буду вынужден вечно жить с тем, что он будет держать это над моей головой, — говорит он со вздохом и драматично закатывает глаза, но мой прищуренный взгляд, должно быть, дает понять, что бы он говорил конкретней. — Она была на волосок от того, чтобы свернуть мне шею. Он спас меня в последнюю минуту. — Его слова становятся тише, правда, стоящая за ними, сгущает воздух, когда гнев скручивается у меня внутри.

— Мне не жаль, что она умерла, — выпаливаю я, съеживаясь от резкости, прежде чем быстро добавляю: — Мне жаль, что она оставила тебя в таком состоянии. — Он кивает, поднимая руку, чтобы обхватить мою щеку и погладить большим пальцем по коже. — И просто чтобы прояснить, — продолжаю я, глядя в его глубокие глаза. — Я бы ничего так не хотела, как воскресить ее из мертвых и собственноручно убить за то, что она даже подумала о том, чтобы поднять на тебя руку.

Мне требуется вся моя сила, чтобы сдержать жестокое рычание, которое угрожает завладеть мной. Я хочу, чтобы он услышал эти слова, но ему не нужно, чтобы я перенаправляла свой гнев на нее вместо этого на него.

— Я не могу решить, что мне нравится больше, когда ты ревнуешь или защищаешь. Оба варианты довольно сексуальны, — размышляет он, и теперь моя очередь закатывать на него глаза, но когда я снова перевожу взгляд на его лицо, его черты становятся напряженными.

— Я начинаю ненавидеть в себе все.