Читаем Судьба Убийцы полностью

По ночам я погружалась в его глубины, тонула в нем. Одиночество мое стало абсолютным с того момента, когда наши с отцом разумы соприкоснулись, а он оттолкнул меня. Я пыталась преодолеть это отторжение всеми способами, доступными мне, но было это похоже на попытку собрать чайник из осколков разбитой чайной чашки. Были и другие голоса. Один из них, возможно, был голосом моей сестры, но я не была уверена в этом. Также присутствовал хор других голосов, в котором были и те, кто кричал и ревел. Я не знала, каким образом я смогла до них дотянуться, но знала точно, что мой отец осознавал мое присутствие. «Беги!» - приказал он мне так, как будто нам что-то угрожало, однако сам не стал спасаться бегством вместе со мной. Он не подхватил меня и не укрыл в безопасности. Он остался посреди этой бури. Он обратил все свое внимание на них, оттолкнув меня назад. Когда я осмелилась снова обратиться к нему, он грубо отпихнул меня. Он так сильно меня толкнул, что я не смогла удержать мою связь с ним. Я оказалась вдали от него, вдали от надежды на спасение и возвращение к жизни, в которой присутствовала бы хоть какая-то доброта. Я возвратилась в себя, в свое одинокое маленькое «я», и обнаружила, что Винделиар уже рыскает у моих границ. Я не осмелилась даже всхлипнуть.

Я плотно, плотно, плотно захлопнула свои стены. Волк-Отец предупреждал меня. Держать стены закрытыми означало, что никто не сможет дотянуться до меня. А в тот момент я уповала на то, чтобы никто не смог когда-либо прикоснуться к моему разуму. Я не жаждала более, чтобы хоть кто-то относился ко мне благожелательно, не говоря уж о том, чтобы любил меня. И я не собиралась любить кого-нибудь еще.

Сердечная боль неожиданно отозвалась болью в животе. И это в сочетании с болезненным ощущением, вызванным невозможностью ни рассказать кому-нибудь о моих снах, ни записать их. Но о тех видениях, которые приснились мне сейчас, я не смела говорить. Они равно пугали и дразнили ложной надеждой, соблазняли и ужасали. Они побуждали меня сделать их реальностью. И с каждым днем нашего путешествия они становились все более осязаемыми, будто я все ближе и ближе подходила к тому неотвратимому будущему, к которому я должна была привести.

На мгновение я прикрыла глаза, а затем посмотрела на раскинувшийся передо мною город в пастельных тонах. Я заставила себя видеть его красивым и привлекательным, вообразила себя там счастливым человеком. Я бегала бы по его улочкам, приветствуя знакомых и выполняя какое-нибудь полезное поручение Двалии. …И в один прекрасный день я бы убежала.

Нет. Я не могла позволить себе думать об этом так же, как и планировать побег. Не сейчас. Это было очаровательным местом, слишком чудесным, чтобы стремиться домой. Как счастлива я была бы здесь! Я даже чуть-чуть испугалась этих мыслей. Я обнаружила, что в состоянии скармливать эту ерунду Двалии даже тогда, когда не могла ее видеть. Я уже неплохо изучила ее разум. Как и разум Винделиара. В порядке опыта я внушила ему капельку моего воображаемого счастья. На мгновение я ощутила исходящее от него тепло удовлетворения, а затем он отшвырнул прочь мою мысль. Он толком не знал, как заставить свои мысли дотянуться до меня. Иногда это происходило, однако я думаю, что происходило это случайно, а не так, как если бы он умел это делать. Я не воспринимала его мысли напрямую, однако чувствовала его недоверие. И его обиду, укрывшуюся за недоверием. Почему-то он, в самом деле, верил, что я могла бы стать его братом и полюбить так, как никто другой. Он видел для нас путь, которого у меня не было никогда.

Мелькнувшая мысль, что он, возможно, чувствует себя таким же покинутым, как и я, на мгновение заставила меня устыдиться. Я подавила ее и выбросила из головы. Нет. Он помог похитить меня, способствовал погрому в моем доме, порушил планы и помог убить единственного человека, который поддержал меня во время жуткого путешествия. То, что он натворил, лишало его права надеяться, что хоть кто-то мог бы его полюбить.

Но та ярость была сильным чувством, а я уже уяснила, что сильные чувства ослабляют мои стены. Я отринула свою ненависть. Это делало боль в животе еще более невыносимой, чем когда-либо, тем не менее, я сделала это. Я повернулась к миленькому городку с маленькими прямоугольными домиками, напоминающими пирожные, выставленные на прилавке. Я прекрасно могла бы жить здесь. Я изобразила жизнерадостную улыбку, отнесла свой поднос на камбуз и оставила его там. Когда я возвращалась обратно, к капитанской каюте, мне пришлось уворачиваться от бегущих матросов. По мере приближения к пункту назначения количество и темп выполнения ими работ заметно возрастали. Один из них наорал на меня, когда мне пришлось отскочить у него с дороги. Небольшие лодки заспешили к нам, как только команда закрепила подобранные паруса. Канатные бухты были наготове. Наше плавание завершилось.

Я постучала в двери капитанской каюты, так как капитан вполне мог навестить нас в последний момент, и услыхала приветливый голос Двалии, потребовавший, чтобы я вошла.