Читаем Судьба самозванки полностью

Тот же самый мужчина-Гном появляется в ту же секунду, как я отрываю бокал от губ, хмурится и сует мне в руку новый, наполненный.

‒ Спасибо, ‒ и он ушел.

Еще один сексуальный смех.

Я снова смотрю на парня, его зеленые радужки ярко выделяются на фоне бледной кожи, и хотя светлые волосы слишком идеально зачесаны набок, глаза обрамлены густыми темными ресницами.

‒ Я ‒ Лондон.

Я протягиваю ему руку, и он ухмыляется, медленно поднимая свою и пожимая, на мгновение, я задаюсь вопросом, не является ли рукопожатие еще одной человеческой чертой, не используемой в этом мире. Но затем он берет мою ладонь в свои, только вместо того, чтобы вложить, для крепкого захвата, он осторожно обхватывает своими длинными пальцами мои собственные.

‒ Я ‒ Зик, ‒ делится он, медленно поднося мою руку к губам.

Я борюсь с улыбкой, ожидая увидеть, как его полные губы будут ощущаться на моей коже, но прежде чем они успевают коснуться меня, что-то прижимается к моей спине, и меня толкает вперед.

Зик отпускает меня в мгновение ока, его руки протягиваются, чтобы поймать, когда я собираюсь упасть на него, но я этого не делаю. Две руки обвиваются вокруг моей талии, дергая назад так сильно, что воздух выбивает из легких. Я задыхаюсь.

В ту же секунду передо мной появляются двое мужчин с широкими, сильными спинами, их волосы такие же черные, как и костюмы, когда они пристально смотрят на моего нового друга ‒ Зика.

‒ Он просто спасал меня от сучки Барби. В этом не было необходимости…

Рука с моей талии поднимается, обхватывая рот, а затем теплые губы прижимаются к моему уху.

‒ Заткнись нахуй, маленькая Лондон.

Мой позвоночник выпрямляется, от этого голоса, что-то дрожит в костях, но, возможно, это просто потому, что мне не нужно было называть кому бы то ни было свое имя, он и так его знает. Ну, технически, это мое вымышленное имя, так что особого беспокойства нет.

Верно?

‒ Да, ты слышал ее, ‒ Зик заглядывает в пространство между их плечами, и пара сдвигается в унисон. ‒ Я просто помогал ей… Найт.

Вырывается тихий смешок, и рука, закрывающая мой рот, сжимается сильнее.

‒ Осторожнее, беда, ‒ шепчет он. ‒ Ты действительно хочешь, чтобы он так скоро вырвал сердце у кого-то другого? У сына директрисы?

Мой лоб хмурится, и я напрягаюсь, когда человек хихикает.

‒ На самом деле, он, вероятно, был бы рад предлогу сделать именно это.

Кто такой он и кто, блядь, такой… ну, он.

Я не знаю, но мне надоело, когда со мной обращаются, как с куклой.

Я поднимаю руки, скольжу ими по мышцам под костюмом за мной, и что вы знаете, мужчина немного смягчается. Ровно настолько, чтобы я могла направлять их выше, пока не дотрагиваюсь до кожи на его запястьях.

Я впиваюсь в него ногтями, так сильно, что разрываю кожу.

Он шипит мне на ухо, отталкивая, и я хихикаю, кружась.

В тот момент, когда наши глаза встречаются, я ахаю, мгновение спустя впиваясь взглядом.

‒ Ты! ‒ я сжимаю зубы, протягиваю руку вперед и сильно толкаю его в грудь. Он не двигается, даже на дюйм.

Вместо этого он делает шаг вперед, заставляя меня отступить, но я врезаюсь в стену.

Вычеркните это. Две стены.

‒ Я, ‒ он ухмыляется, поднимает руку и дочиста слизывает следы крови. Не знаю почему, но мои глаза следят за этим действием, возвращаясь к нему, когда он снова возвращает язык в рот.

‒ Какого черта ты здесь делаешь? ‒ я свирепо смотрю. ‒ Ты следил за…

Я обрываю свои слова, страх горячей щекоткой разливается по позвоночнику.

О, черт возьми, это они догадались, что я Одаренная девочка, притворяющаяся Бездарной?

Почувствовали ли они мою силу или что-то в этом роде и пришли в ту закусочную специально, чтобы найти меня?

Похожи ли они на Одаренную версию охотников за головами?

Чья-то рука сжимает мое плечо, и я разворачиваюсь, сталкиваясь лицом к лицу с другой парой голубых глаз, которые принадлежат вчерашнему молчаливому сердитому человеку.

‒ Что… ‒ начинаю я, но вопрос застревает в горле, когда я смотрю на человека слева от него.

У меня отвисает челюсть при виде невероятно привлекательного мудака, ухмыляющегося рядом с ним. Он точная копия того, кто вчера прижал меня к стене… Только между ними есть четкое различие. Даже если я не знаю, что это такое.

‒ Ты… сукин сын.

‒ Точно, ‒ он мрачно усмехается, проводя языком по зубам. ‒ Но ты, возможно, не захочешь, это услышать.

‒ Я поцеловала тебя!

Его глаза слегка прищуриваются, и он смотрит на того, кто стоит рядом с ним, который не переставал пялиться на меня, и взгляд его с каждой секундой становится все жестче.

‒ Я поцеловала вас, а вы, ребята, пытались заставить меня думать, что я поцеловала другого!

‒…черт возьми, ‒ бормочет он, почти уверена, что случайно. Он делает полшага вперед, впиваясь в меня взглядом. ‒ Лондон?

Большой, игривый шептун, который обнимал меня сзади, подходит и встает рядом с ними.

Все трое тупых великолепных мужчин пристально смотрят на меня. Ухмылки, гнев, раздражение и даже поддразнивания, блядь, давно прошли. Это чистые листы, лишенные каких-либо намеков, которые могли бы дать мне представление о том, о чем они думают.