Выход для нас – в предвидении будущих фаз революционного процесса, участниками которого мы являемся. Так или иначе, революция сменяется контрреволюцией. Чистая революционная социальная «плазма» не может долго существовать сама по себе. Государства возвращаются – и в этом главный исторический опыт СССР. Истории вне государств и без государств пока не предвидится. США, будучи лидером мировой буржуазной революции, вынуждены соразмерно наращивать государственную мощь в виде концентрированной военной силы, финансов и светской веры. Это главное историческое противоречие (проблема) их существования.

Реабилитация и реформация государства после революции может опираться на разные исторические механизмы – вне зависимости от стиля личности восстановителя государства (Кромвель, Наполеон, Сталин), который неизбежно становится и его историческим реформатором (модернизатором). Голландская, английская и американская революции были канализированы реконструированными (вновь созданными) государствами во внешнюю буржуазную экспансию. Наполеон в своей экспансии оказался ограничен – как и Гитлер, сворачивавший немецкую революцию и демократию. Хотя оба очень стремились к завоеванию мира. Францию после Наполеона возвращали в рамки национального государства всем европейским миром, в результате чего сложился «европейский концерт» – организация европейской цивилизации вплоть до Первой мировой войны. Германию – после обеих мировых войн – тоже. Результатами второй «нормализации» Германии стали и НАТО, и Европейский союз, какими мы их видим.

Легко заметить, что и тот и другой механизмы реанимации и реформирования государства ограничены национальной спецификой, они не могут быть одновременно применены ко всем странам, вовлеченным в мировую буржуазную революцию.

В случае России контрреволюция Великого Октября 1917-го пошла по иному системному сценарию. Социалистическая «революция» оказалась мощным универсальным контрреволюционным механизмом восстановления и модернизации государства, никак не ограниченной местом или национальной спецификой. Поэтому вернуть Россию «в рамки» и «нормализовать» удалось лишь частично.

Выход мирового буржуазного революционного процесса к своим пределам, а именно – поглощение всех стран европейского цивилизационного типа и достижение пределов внешней экономической экспансии, неминуемо обостряет противоречия перераспределения богатств внутри самого евроцивилизационного альянса.

Участники альянса все меньше согласны с руководящей ролью и долей в распределении экономических благ лидера (гегемона) альянса – США. В качестве фактора кризиса к противостоянию стран не-Запада и альянса Запада добавится резкое усиление внутренней борьбы, характерной для любого сложного сообщества, объединенного революционным процессом. Друг к другу революционеры будут еще более жестоки, чем к внешним «врагам».

К чему все это должно привести? Каковы неизбежные следствия Вашингтонского консенсуса?

Так или иначе, но кристаллизация новой европейской государственности, которая только и способна сдерживать Азию, может возникнуть лишь на системной основе. Мировую буржуазную революцию обязана сменить мировая (в отношении мира европейской цивилизации) социалистическая контрреволюция. Она уже не будет иметь многих черт социализма, характерных для одной отдельно взятой страны, защищавшейся от агрессоров в мировой войне. Эта новая государственность определит новых мировых лидеров. Сумеем ли мы осмыслить и использовать свой исторический опыт для участия в этом процессе?

Как ни странно, но предчувствие мировой контрреволюции, прекращающей буржуазную экспансию, содержится уже в катехизисе мирового буржуазного революционера, а именно в идеологеме неизбежности создания Мирового правительства. Олигархия может быть центром мировой экспансии, но она решительно не может образовать правительства, т. е. государства. Ясно, что если в мире и останется однажды лишь одно государство (когда ресурсы всей планеты понадобится мобилизовать для решения действительной, а не выдуманной общепланетарной задачи), то это точно не будет «буржуазное» государство.

Глава 5

Наша демократия

Продолжительное по меркам истории и развитое волеизъявление масс – часть нашего исторического опыта. Это волеизъявление, конечно, совсем не похоже на буржуазно-демократическое бытие «народа» в качестве метафизических «единственного источника» власти и «носителя» суверенитета, предусмотренных Конституцией России 1993 года. То есть «народ» властью сам не обладает, ему власть не принадлежит – конституционно. Так оно и есть. Революция 1991 года заключалась в окончательном уходе масс из власти, отказе от исторической воли и ответственности, делегировании власти как таковой немногочисленным представителям, которые никто и звать их никак, но при этом они могут делать все, что им заблагорассудится.