Читаем Судьба Иерусалима полностью

Поднимаясь, он слышал, как Мэтт отвечает на вопросы Перкинса Гиллспая. Когда он вошел в холл, слова слились в неразличимое бормотание.

Когда он коснулся двери комнаты для гостей, страх опять вернулся. Он уже видел, как открывает дверь. Комната казалась больше, будто увиденная глазами ребенка. Тело лежало, как они его оставили, левая рука на полу, щека прижата к подушке. Глаза его внезапно открылись, в них светилось слепое, животное торжество. Дверь за спиной захлопнулась. Левая рука поднялась, сжимаясь в клешню; на губах появилась кровожадная усмешка, открывшая неправдоподобно острые и длинные клыки…

Он шагнул вперед и негнущимися пальцами толкнул дверь. Тело лежало, как они его оставили, левая рука на полу, щека…

— Перкинс едет, — сказал Мэтт откуда-то сзади, и Бен едва не закричал.

5

Бен подумал об удачности фразы: «дать делу ход». Так и видишь, как крутятся колесики и шестеренки хитроумного приспособления.

Первым появился Перкинс Гиллспай в зеленом галстуке. Он еще не вполне проснулся, но сказал, что уже позвонил медицинскому эксперту графства.

— И он сказал, что занят, сукин сын, — Перкинс сунул в рот «Пэлл-Мэлл», — но отправил сюда помощника и еще одного парня. Вы трогали тело?

— Рука упала с кровати, — сказал Бен. — Я пытался положить ее на место, но не смог.

Перкинс оглядел его с ног до головы и ничего не сказал. Бен вспомнил стук костяшек пальцев о деревянный пол и едва сдержал истерический смешок.

Мэтт провел констебля наверх, и он несколько раз прошелся вокруг тела.

— А вы уверены, что он мертв? — осведомился он наконец. — Пробовали его разбудить?

Следом приехал доктор Джеймс Коди. После обмена приветствиями («Рад видеть», — сказал Перкинс, закуривая новую сигарету), Мэтт повел их всех наверх. Теперь, подумал Бен, по законам жанра мы увидим, что он исчез. Ему опять с трудом удалось подавить смех.

Коди откинул простыню и какое-то время с изумлением смотрел на тело. Со спокойствием, удивившим Бена, Мэтт Берк заявил:

— Это напоминает мне то, что ты говорил про Дэнни Глика, Джимми.

— Я сказал это по секрету, мистер Берк, — ответил Джимми Коди. — Если родители Глика узнают об этом, они могут подать на меня в суд.

— Неужели они выиграют дело?

— Думаю, нет, — сказал Джимми, вздохнув.

— Так что там насчет Глика? — насторожился Перкинс.

— Ничего, — сказал Джимми. — Никакой связи, — он послушал тело стетоскопом, потом приподнял веко и заглянул в неподвижный глаз.

— Боже! — воскликнул Бен, заметив судорожное сокращение.

— Интересный рефлекс, — задумчиво произнес Джимми, отпуская веко. Оно сомкнулось медленно, как будто труп моргал. — Дэвид Прайн и Джон Хопкинс отмечают у некоторых трупов сокращение глазных мышц до девяти часов после смерти.

— Теперь он будет проявлять свою эрудицию, — с досадой сказал Мэтт.

— Вам просто завидно, старый ворчун, — отпарировал Джимми, извлекая из сумки молоточек. Прекрасно, подумал Бен. Он ведет себя так с любым пациентом, даже с трупом. Ему опять захотелось смеяться.

— Он умер? — спросил Перкинс, стряхивая пепел в пустую цветочную вазу. Мэтт насторожился.

— Да, конечно, — ответил Джимми. Он встал, откинул простыню совсем и поднял правую ногу. Она не двигалась. Бен заметил желтые холмики мозолей на пятках Майка Райерсона и вспомнил стихотворение Уоллеса Стивенса о мертвой женщине.

— «Пусть кончится все для нее на земле, — процитировал он вслух. — Единственный император — это император крем-брюле».

Мэтт испуганно взглянул на него.

— Что это? — спросил Перкинс.

— Стихи, — ответил Мэтт. — Это из стихотворения о смерти.

— А звучит, как шутка, — заметил Перкинс, опять стряхивая пепел в вазу.

6

— А нас познакомили? — спросил Джимми, глядя на Бена.

— Только мимоходом, — ответил Мэтт. — Джимми Коди, наш коновал, и Бен Мейрс, наш писака. В таком духе.

— Вот так он всегда, — заметил Джимми. — Привык у себя в школе.

Они пожали друг другу руки над трупом.

— Помогите мне его перевернуть, мистер Мейрс.

С некоторым отвращением Бен подчинился. Тело было прохладным, но еще не остыло до конца. Джимми осмотрел спину, потом оттянул резинку трусов.

— Зачем это вы? — спросил Перкинс.

— Пытаюсь определить время смерти. Кровь замедляет движение, когда прекращается ее нагнетание.

— Вообще-то это работа эксперта.

— Он все равно отправит сюда Брента Норберта, вы же знаете, — сказал Джимми. — А Норберт никогда не откажется от моей помощи.

— Норберт не найдет и собственной задницы, если ему не помочь, — сказал Перкинс, выкидывая окурок в окно. — Кстати, Мэтт, от вашего окна отвалился ставень. Он внизу, на газоне.

— Правда? — спросил Мэтт, следя за своим тоном.

— Ну.

Коди достал из сумки термометр, сунул его в задний проход Райерсона и засек время. На часах было без четверти семь.

— Я сойду вниз, — сказал Мэтт как-то сдавленно.

— Вообще-то вы все можете идти, — добавил Джимми. — Я еще немного поработаю. Сделаете кофе, мистер Берк?

— Конечно.

Они вышли, и Бен закрыл дверь. Последний взгляд надолго сохранил в его памяти эту сцену: комната, ярко освещенная солнцем, белая простыня и рыжие волосы Коди, наклонившегося над лежащим телом.