Читаем Судьба Иерусалима полностью

— Я обедал дома у Сьюзен Нортон. И играл в бадминтон с ее отцом.

— И он вас обыграл. Нолли он всегда обыгрывал. Тот просто бесился от этого. А когда вы оттуда ушли?

Бен засмеялся, хотя ему было не особенно весело.

— Все-таки хотите докопаться, а?

— Если бы я был одним из тех нью-йоркских сыщиков, которых показывают в кино, я бы обязательно вас заподозрил.

— Мне ничего скрывать, — сказал Бен. — Мне просто надоело, что меня здесь считают за чужака. Подглядывают, подслушивают. Теперь вот вы думаете, что я прячу у себя в шкафу скальп Ральфи Глика.

— Да нет, я ничего такого не думаю, — он посмотрел на Бена поверх сигаретного дыма, и глаза его стали жесткими. — Я только пытаюсь добиться от вас откровенного ответа.

— Ну что ж, — со вздохом сказал Бен. — Я ушел от Нортонов в четверть восьмого. Прогулялся по Школьному холму. Когда совсем стемнело, я вернулся домой, часа два писал, а потом лег спать.

— А во сколько вы вернулись домой?

— В четверг девятого. Где-то так.

— Ну вот, все ясно. Вы кого-нибудь видели?

— Нет, — сказал Бен. — Никого.

Перкинс подошел к машинке.

— А о чем вы пишете?

— Не ваше дело, — сказал Бен сердито. — Не суйте нос в то, что я пишу. Пока не будет ордера на обыск, конечно.

— Разозлились? Все равно ведь книгу прочтут все.

— Когда она пройдет редактуру, утверждение, корректуру и все такое, я обязуюсь предъявить вам все четыре копии. А пока это частные бумаги.

Перкинс усмехнулся.

— Как будто там вы каетесь во всех грехах.

— Марк Твен сказал однажды, что роман — это покаяние человека, ни в чем не виноватого.

Перкинс направился к двери.

— Ну, извините меня, мистер Мейрс. Я вовсе не подозревал вас ни в чем. Просто это моя работа.

— Понимаю, — кивнул Бен.

— И вы еще не знаете, как это бывает в маленьком городишке вроде Салемс-Лот. Вы останетесь чужаком, пока не проживете здесь лет двадцать.

— Я знаю. И простите за резкость. Но я ведь сам неделю его искал, — Бен покачал головой.

— Ага. Вот горе для матери.

— Конечно. А можно спросить у вас кое-что?

— Ну?

— Откуда у вас моя книжка?

Перкинс улыбнулся.

— Да есть в Камберленде один парень. Сопляк еще. Он их продает по дайму за штуку.

Бен рассмеялся, и Перкинс вышел, тоже смеясь. Бен смотрел, как он переходит улицу, осторожно обходя лужи в своих черных галошах.

10

Перкинс сперва заглянул в витрину нового магазина, прежде чем постучать в дверь. Когда здесь была прачечная, в витрине можно было увидеть толстых баб, сгрудившихся у стиральных машин и жующих жвачку, как коровы. Но здесь два дня работал приезжий оформитель из Портленда, и помещение чудесным образом изменилось.

В витрине появилось возвышение, покрытое большим зеленым ковром. Два фонаря, установленные по углам, освещали три выставленных на обозрение предмета: часы, ручную прялку и старинный кабинет вишневого дерева. Перед каждым из них стоял ценник. Словно здесь мог найтись кто-то, способный заплатить шестьсот долларов за прялку, когда можно было поехать в универмаг и купить «Зингер» за 48 долларов 95 центов.

Думая об этом, Перкинс подошел к двери и постучал. Ему открыли нескоро, словно новый хозяин что-то прятал от него.

— Инспектор! — воскликнул Стрэйкер, слегка улыбаясь. — Как мы вам рады!

— Я просто констебль, — заметил Перкинс, закуривая. — Перкинс Гиллспай. Рад познакомиться, — он протянул руку и коснулся сухой и необычайно сильной руки хозяина.

— Ричард Трокетт Стрэйкер, — поклонился лысый мужчина.

— Я так и подумал, — сказал Перкинс, осматриваясь. Магазин был выкрашен и пах свежей краской, но сквозь нее пробивался какой-то другой запах, менее приятный. Перкинс не мог понять, что это, и вновь перенес внимание на хозяина.

— Чем могу служить в такой чудный день? — осведомился Стрэйкер.

Перкинс поглядел в окно, где все еще моросил дождь. — Да нет, я зашел просто познакомиться. Пожелать вам удачи в нашем городе.

— Как любезно с вашей стороны! Хотите кофе? Или шерри?

— Нет, спасибо, я тороплюсь. А где мистер Барлоу?

— О, он в Нью-Йорке, занят делами. Я думаю, его не будет до середины октября.

— Что ж, тогда вы откроете магазин без него, — сказал Перкинс, думая, что, если все цены окажутся такими, как в витрине, то покупатели не будут особенно досаждать Стрэйкеру. — А как имя мистера Барлоу?

Стрэйкер снова улыбнулся.

— Вы спрашиваете это по долгу службы?

— Да нет. Просто интересно.

— Его полное имя Курт Барлоу. Мы работали вместе в Лондоне и Гамбурге. Это, — повел он рукой вокруг, — будет нашим утешением в старости. Скромный достаток. Старинные вещи. Мы очень любим старинные вещи и надеемся вскоре приобрести известность в вашем городе… А может, и во всей Новой Англии. Как вы думаете, констебль, это возможно?

— Все возможно, — сказал Перкинс, ища, куда бы стряхнуть пепел. Он не мог ничего найти и в итоге сунул окурок в карман. — Ладно, желаю удачи. Передайте мистеру Барлоу, когда он появится, что я хотел бы познакомиться с ним.

— Обязательно. Он обожает общество.

— Вот и хорошо, — сказал Перкинс. Он пошел к двери, потом обернулся. Стрэйкер внимательно смотрел на него. — Кстати, как вам в этом старом доме?