Читаем Судьба Иерусалима полностью

Она любила завтракать в полном одиночестве, планируя работу на день. Сегодня ее было навалом; в четверг она меняла белье. На данный момент у нее жили девять постояльцев, включая этого нового, мистера Мейрса. В доме было три этажа и семнадцать комнат, и везде приходилось мыть полы, скоблить ступеньки, начищать перила и выбивать ковер в общей комнате. Хорек Крейг помогал ей, если не валялся пьяным.

Задняя дверь открылась, едва она села за стол.

— Привет, Вин. Как дела?

— Терпимо. Колено вот что-то пошаливает.

— Жаль. Если хочешь, я возьму у тебя еще кварту молока или галлон этого лимонада.

— Конечно, — ответил он, воспрянув духом. — Я так и знал, что тебе сегодня понадобится больше.

Она без комментариев взялась за свой завтрак. Вин всегда найдет, на что пожаловаться, хотя, видит Бог, нет человека счастливее его с тех пор, как его старая кошка свалилась в погреб и свернула себе шею.

В четверть шестого, когда она допила вторую чашку кофе и закурила «Честерфильд», о стену дома ударилась свежая газета, свалившаяся затем прямо в розовые кусты. Третий раз за неделю. Похоже, что этот парень Кильби не очень то любит свою работу. Ну, пусть лежит там. В восточных окнах уже отражались легкие золотые лучи солнца. Это было лучшее время ее дня, и она не хотела прерывать его ничем.

Ее постояльцы могли пользоваться плитой и холодильником — это, как и еженедельная смена белья, учитывалось в оплате, — и скоро тишина будет нарушена. Сойдут готовить завтрак Гровер Веррил и Микки Сильвестер, работающие на текстильной фабрике в Сентрал-Фоллс.

Догоняя эту мысль, послышался шум воды в туалете и по лестнице затопали башмаки Сильвестера. Ева встала и пошла за газетой.

5

Хныканье ребенка разбудило Сэнди Макдугалл, и она, не открывая глаз, встала, чтобы его успокоить.

— Тшш, — забормотала она.

Ребенок залился плачем.

— Заткнись! — взвизгнула она. — Я иду!

Она пробралась на кухню по узкому коридорчику трейлера, совсем молодая девчонка, которую ранние роды лишили последних остатков красоты. Она вынула бутылочку Рэнди из холодильника, подумала, не стоит ли ее разогреть, потом махнула рукой. Если уж тебе его так хочется, выпьешь и холодный.

Она зашла к нему в спальню и поглядела на него с неприязнью. Ему было уже девять месяцев, но для его возраста он выглядел слабым и все время хныкал. Он только недавно начал ползать. Теперь он держал что-то в руках и стенка тоже была чем-то вымазана. Она подошла, удивляясь, что это, черт возьми, может быть.

Ей было семнадцать, и они с мужем поженились в прошлом июле. К тому времени она уже была на шестом месяце, походила на елочную хлопушку, и замужество казалось ей единственным спасением. Теперь она проклинала себя.

Она увидела, что ребенок измазал дерьмом руки, лицо и стену вокруг себя.

Она тупо стояла над ним с бутылкой холодного молока.

Вот что украло ее высшую школу, ее друзей, ее надежды стать манекенщицей. Паршивый трейлер и муж, весь день работающий на фабрике, а вечером отправляющийся со своими подонками-дружками пьянствовать или играть в покер. И этот ребенок, который вечно орет и мажет все дерьмом.

Он вопил уже во все горло.

— Заткнись! — внезапно взвизгнула она и швырнула в него бутылочку. Она попала ему в лоб, и он упал на спину, захлебываясь слезами. На лбу появился красный круг, и она почувствовала прилив одновременно жалости, испуга и ненависти.

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — она выхватила его из кровати и тряхнула пару раз, пока его крики боли стали невыносимыми. Ребенок извивался; лицо его стало багровым. — Ну, прости, — пробормотала она. — Прости свою маму. О, Иисус, Мария и Иосиф! Как ты, Рэнди? Подожди минуту, сейчас мама тебя вымоет.

Когда она вернулась с мокрой тряпкой, на лбу у Рэнди уже вздулся синяк. Но он взял бутылочку и, пока она вытирала ему лицо, беззубо улыбнулся ей.

«Скажу Рою, что он упал и ударился», — подумала она. Он поверит. О, Господи, сделай так, чтобы он поверил.

6

Большинство рабочих Салемс-Лот ехали на работу за пределы города. Одним из немногих, работавших на месте, был Майк Райерсон. В отчетах он значился уборщиком, но фактически в его обязанности входило надзирать за тремя городскими кладбищами. Летом он работал почти полный день, и даже зимой он был вовсе не так свободен, как думали некоторые. Ведь он помогал местному могильщику Карлу Формэну, а многие умирали именно зимой, особенно старики.

Сейчас он ехал по Бернс-роуд в своем пикапе, нагруженном ножницами, молотками, ломиком для подъема упавших памятников, десятигаллоновой канистрой бензина и двумя газонокосилками.

В это утро он собирался выкосить траву на Хармони-Хилл и заодно подправить там камни, а потом, днем, отправиться на школьное кладбище. Из всех трех он больше всего любил Хармони-Хилл. Оно было не таким старым, как школьное, но более тихим и тенистым. Он надеялся, что его самого похоронят там — когда ему будет лет сто.