Читаем Судьба бастарда полностью

Рейхард, который до сих пор молча слушал, тут усмехнулся и слегка кивнул.

– Надо же, парень, а мысль-то у тебя интересная, – произнёс он. – Это придаст нашему курсу серьёзности, да и отличит от остальных. Думаешь, кадеты справятся с синхронным показом?

– Конечно, господин унтер-офицер. Нам потребуется много тренировок, но я уверен, что мы сможем отточить эти приёмы до идеала.

Майор Штайнер одобрительно хмыкнул, явно довольный моими предложениями, но тут же добавил:

– Этого уже достаточно, чтобы произвести впечатление, но, может, есть ещё что-то, Вайс?

В этот момент «Остапа понесло», и я почувствовал, как новая идея проносится в голове.

– Если позволите, господин майор, я бы предложил два марша для парада. Один – для самого торжественного прохождения колонны, и другой – для нашего показательного плац-парада.

Штайнер удивлённо приподнял брови.

– Это весьма… амбициозно, Вайс. Какие марши ты предлагаешь?

– Первый марш – это тот, что я называю «Кадетским маршем». Он будет звучать во время прохождения колонны с примкнутыми штыками. Для плац-парада у меня тоже есть мелодия, пока без названия. Уверен, оба марша добавят параду торжественности.

Штайнер, знавший о моих музыкальных навыках, оживился.

– Вайс, что ж, раз ты берёшь на себя такую задачу, можешь быть уверен, что руководство корпуса поддержит тебя. Я лично переговорю с руководителем оркестра, чтобы он подготовил твою музыку для парада.

Я едва сдержал радостную улыбку. В этот момент Рейхард внимательно посмотрел на меня и с одобрением произнёс:

– Вот это подход. Ты, парень, настоящий кадет. Теперь только остаётся приложить все усилия, чтобы не ударить в грязь лицом. Ну что, за дело?

– Так точно, господин майор, господин старший унтер-офицер. Я приложу все усилия, чтобы каждый кадет знал приёмы как свои пять пальцев.

Майор Штайнер утвердительно кивнул.

– Тогда приступай, Вайс. Парад – это не просто почёт. Это наша возможность показать, чего стоит Императорский кадетский корпус. Что мы здесь готовим элиту.

Мы с майором Штайнером и старшим унтер-офицером Рейхардом прошли в офицерский салон, где стоял рояль. Я сел за инструмент, вдохнул и, едва коснувшись клавиш, начал исполнять первый марш, который назвал Кадетским. Ну не называть же мне его «Прощание славянки», каким он и являлся. Вторым маршем был «Преображенский марш». Штайнер с Рейхардом стояли неподалёку, и я видел, как по мере развития мелодии их лица менялись: от лёгкого интереса до явного восхищения.

Когда я закончил, Штайнер какое-то время просто молчал, затем с трудом выдавил:

– Вайс… это… Это настоящий гимн для наших кадетов! – Он поспешно встал. – Погоди-ка, я сейчас найду Вальденса, пусть он сам это услышит.

Он едва ли не выбежал из зала, а Рейхард, оставшийся со мной, одобрительно кивнул.

– Ты удивляешь меня, парень. Как на духу скажу, не ожидал услышать такую музыку от кадета, – признался он, кивая на рояль. – Ты будто бы душу вложил в эти звуки. Я слышал другие мелодии, написанные тобой, но эти… Это совсем другой уровень.

Я улыбнулся, возвращая руки на клавиши. Уж мне-то как никому другому было известно, какие струны души могут затронуть эти мелодии.

– Наверное, так оно и есть, господин старший унтер-офицер, – ответил я. – Каждая нота словно сама находила своё место.

Через несколько минут в зал вошли майор Штайнер и руководитель оркестра, майор Вальденс. Это был человек, которого я видел редко, но знал, что он был настоящим фанатиком музыки. Когда Вальденс увидел меня у рояля, в его глазах читалось нетерпение.

– Это вы написали, юноша? – спросил он, пожимая мне руку.

– Да, господин майор. Пожалуйста, позвольте сыграть для вас, – ответил я, возвращаясь к роялю.

– Я весь внимание, старшина Вайс, – сказал он и устроился на стуле рядом, сцепив пальцы и прикрыв глаза.

Я сыграл Кадетский марш сначала один раз, затем, по его просьбе, повторил ещё раз, и каждый раз Вальденс слушал, не двигаясь, с полным вниманием. После последнего аккорда он резко открыл глаза и, будто бы опомнившись, сказал:

– Прекрасно, Вайс. Этот марш заставляет почувствовать гордость и дух единства. Но ты говорил о втором марше?

– Да, господин майор. Это марш для нашего плац-парада. Если позволите…

– Конечно, играй, – ответил он с восхищённым нетерпением.

Я снова коснулся клавиш, начав исполнять второй марш. Преображенский был более решительным, строгим, но не менее воодушевляющим. Вальденс слушал не прерывая, но я уловил, как он едва заметно кивал в такт музыке. Когда я закончил, он на мгновение остался сидеть с закрытыми глазами, а затем произнёс:

– Вайс… это невероятно. Ты знаешь, что ты создал?

Я улыбнулся, чувствуя, как приятно было видеть одобрение в глазах настоящего знатока.

– Надеюсь, это достойно нашего парада, господин майор, – ответил я.

– Достойно? – переспросил он, и в его голосе звучала неподдельная радость. – Это поднимет парад на новый уровень, Вайс. Позволь мне записать ноты, я хочу как можно скорее расписать партии для оркестра и начать репетиции.