Читаем Судьба бастарда полностью

Когда я только пришёл в себя в этом теле, первое, что я хотел сделать, – написать письмо Софи. Хотел сообщить ей, что жив, что вернулся, что всё это ошибка или даже чудо. Моя рука уже тянулась к бумаге, но я вовремя остановился.

Для нее, как и для всего мира, полковник маркиз дель Вайсберг погиб, закрыв императора от пуль убийцы. Герой, павший в ореоле славы и мужества. И разрушить этот образ ради собственного возвращения? Нет. Это было бы эгоистично и неправильно.

Софи заслуживает правды, но не такой, которая перевернёт её жизнь вновь. Я видел её лицо на похоронах, на фото и по описаниям очевидцев. Её боль, слёзы… И если я сейчас объявлюсь, то она примет меня, по крайней мере, за самозванца или сумасшедшего.

Я вздохнул, убрал перо и бумагу.

– Все не так просто, – прошептал я самому себе, глядя в окно.

Если судьба дала мне второй шанс, значит, я должен завоевать сердце моей Софи заново. Постепенно, шаг за шагом. Вернуться не как призрак прошлого, а как новый человек, достойный её любви и доверия.

Время придёт, и я расскажу ей всю правду. Но сейчас… сейчас я должен быть терпеливым. Впереди новая жизнь и, возможно, ещё более сложный путь, чем тот, что я прошёл до этого.

Из газет я узнал и о том, кем был человек, покушавшийся на жизнь императора. Как ни странно, это был не калдариец и даже не калдарийский шпион, как можно было бы ожидать. Стрелявший оказался выходцем из довольно состоятельной семьи, чьи корни уходили в старую аристократию. Его отец владел несколькими заводами и считался одним из столпов местного общества.

Но, как гласили слухи, в юности он уехал учиться в Калдарию, где насквозь пропитался духом демократии и либерализма. Там, под влиянием своих новых друзей и учителей, он превратился в ярого противника монархии, считая, что только революция способна привести к «подлинному просветлению» общества и «всеобщему счастью».

По возвращении на родину он не только сохранил свои убеждения, но и начал активно их продвигать. Его страсть к идее демократического строя превратилась в фанатизм. Он был уверен, что только поражение империи в войне способно разрушить «гнусный авторитарный режим» и принести стране светлое будущее. В своей извращённой логике он решил, что убийство императора станет катализатором перемен, и не остановился ни перед чем, чтобы воплотить этот план в жизнь.

Как завершилась его история, знали все. Несостоявшегося «спасителя Отечества» повесили на дворцовой площади. Приговор был приведён в исполнение под гром оваций огромной толпы. Люди, собравшиеся там, видели в нём не революционера, а предателя, готового продать свою родину за мечты о чуждой идеологии.

В чём-то стрелявшему даже повезло. Если бы гвардия не сдержала разъярённую толпу, то его просто растерзали бы на месте. Люди были в ярости, а горечь недавних утрат только подливала масла в огонь.

Я сидел, читая строки об этом человеке, и чувствовал странную смесь отвращения и… жалости. Разве он не хотел добра, пусть и через крайнее зло? Но как можно назвать добром поступок, приведший к крови и страданиям? Его вера, его идеалы, его «великая миссия» – всё оказалось ложью, обернувшейся крахом и его собственной смертью.

«Интересно, – подумал я, – понимал ли он, стоя перед палачом, насколько ошибался? Или до конца оставался верным своей иллюзии?»

Эти мысли остались без ответа, но в одном я был уверен: таких, как он, будет ещё немало. И не все их планы удастся пресечь вовремя.

Я обернулся и помахал на прощание рукой стоявшим на крыльце госпиталя медсестрам, которые скромно улыбнулись в ответ. Они уже привыкли видеть меня выходящим из этого места. За полтора года я научился без труда различать их взгляды – сочувствие, тревогу, иногда даже удивление. Но на этот раз я уходил действительно живым, с твёрдой уверенностью в том, что впереди – новая жизнь, новая возможность исправить ошибки.

Мой путь лежал на вокзал и далее в столицу. Впереди у меня были три месяца отпуска для восстановления после ранения. Это время я решил посвятить только себе – чтобы заново обрести самого себя, чтобы найти путь к той единственной, что когда-то принадлежала мне, и вернуть её сердце. Я не мог смириться с тем, что похороны навсегда закрыли для меня двери её жизни.

В ожидании поезда я зашёл в небольшой ресторан на вокзале. Кухня была, если честно, посредственной, но по сравнению с больничными харчами, которые мне приходилось есть все эти долгие месяцы, всё было невероятно вкусно. Я заказал себе отбивную и справился с ней быстро.

Когда я доел, вдруг на небольшую сцену поднялись музыканты. Сначала они подхватили простенькую мелодию, но вскоре певица запела. Она начала исполнять романс «Белой каралии гроздья душистые».

Я усмехнулся про себя, удивлённый такой случайностью. Заметил, что в зале стало тише, люди за столиками замерли, заслушавшись. Может, это был знак? Знак того, что все у меня получится.