Вокруг южнокорейско-американского соглашения о свободной торговле, проект которого активно продвигался в конце президентского срока, было много споров. Общество предельно четко разделилось на тех, кто за, и тех, кто против. Президент и «Правительство участия» и в начале, и в конце своей работы руководствовались национальными интересами. Во время правительства Ли Мёнбака этот принцип был нарушен, и из-за различных дипломатических соображений основополагающий принцип верховенства национальных интересов был уничтожен. По моему мнению, тот факт, что правительство Ли Мёнбака пошло на значительные уступки в соответствии с требованиями США, является свидетельством правильности решения «Правительства участия» не позволять США загонять себя в угол на переговорах.

Нельзя не сказать о роли Ким Хёнчжона, который в то время был начальником Главного управления торговли и переговоров. Однажды, когда Но Мухён находился еще в статусе избранного президента, до официального вступления в должность, он присутствовал на представлении краткого доклада Ким Хёнчжона. И в большей степени, чем красноречие, его привлекло содержание сообщения. Президент был крайне доволен докладом и подумал, что было бы неплохо, чтобы такой человек работал в Главном управлении торговли и переговоров. У Ким Хёнчжона не было опыта работы чиновником, и к тому же, учитывая его прошлую профессиональную деятельность и возраст, было неразумно назначать его сразу начальником Главного управления. Поэтому он получил должность заместителя начальника. Я попросил его считать это назначение процессом адаптации и своеобразным испытательным сроком в Главном управлении торговли и переговоров.

Он всегда выступал в качестве представителя на международных переговорах, и в Главном управлении о нем отзывались положительно. После того как его компетенция получила достаточное подтверждение, он был назначен начальником Главного управления торговли и переговоров. Едва заняв эту должность, он объявил о своем плане «продвижения южнокорейско-американского соглашения о свободной торговле». И после этого он не смог участвовать в процессе обсуждения соглашения. И только после того, как переговоры достигли определенного прогресса, он в связи с протестами гражданского населения был допущен к обсуждению.

Президент всегда настаивал на «логике коммерсанта»: «Делайте то, что на 100 % будет удовлетворять национальным интересам. Мы будем делать, если это принесет нам выгоду, если же нет – мы не будем ничего делать. Во время переговорного процесса хорошо бы не противоречить национальным интересам. Если условия неподходящие, то в любой момент можно прекратить переговоры». Он всегда подчеркивал эти утверждения. Такой подход президента сильно приободрил участников переговоров. Благодаря этому они смогли вести переговоры упорно и хладнокровно. Президент собрал всех участников переговоров за день до их отъезда на Ближний Восток и заявил: «Конечно, будет хорошо, если на переговорах будет достигнута договоренность, но если же нет, то отвечать за неудачу буду я и за успех тоже отвечать буду я. Начальник Генерального управления должен проводить переговоры последовательно и в соответствии с логикой коммерсанта, не думая о союзнических отношениях Республики Корея и США или о политических факторах. Я беру на себя всю политическую ответственность». Благодаря такой логике президента нашей делегации удалось последовательно поддерживать основную мысль в этом труднейшем процессе перетягивания каната: «Сегодня вечером американская делегация отступит. Нам не о чем сокрушаться». Хотя у нас были заготовлены «козыри с уступками», которые мы могли разыграть в случае, если переговоры зайдут в тупик, но нам удалось завершить переговоры, не используя их.

Но мы ничего не могли поделать с теми, кто изначально принципиально был против «политики открытых дверей». Однако, признавая неизбежность открытости, многие были против из-за предубеждения относительно того, может ли наше правительство вести диалог с США на равных и на переговорах соблюдать национальные интересы Южной Кореи. Я хотел бы сказать этим людям: «На переговорах с США мы проявили смелость и поставили на первое место наши интересы. Мы действительно это сделали».

Межкорейский саммит