Читаем Суд да дело полностью

Первый удар белоклювых дятлов пришелся на первые теплые дни. Снег стремительно таял, отступал перед острыми копьями травинок, уползал в темные углы. Весенние потоки уносили погибших, замерзших, задохнувшихся, расчищали место для молодых - горячих, наглых, бездумных. Почки на кленах набухали, усыпали асфальт малиновой шелухой. Эта шелуха присыпала даже почтовый сундучок у въезда. В котором затаился толстый конверт, принесенный в злых белых клювах.

Налоговое управление извещало мистера Сэма Визерфельда о том, что за ним числится крупная недоплата. Что, по полученным сведениям, означенный мистер Визерфельд вообще не платил налогов нигде и никогда. Поэтому Налоговое управление требует от него в срочном порядке сообщить о его заработках и доходах за прошедшие годы и уплатить требуемую законом сумму, со всеми накопившимися штрафами и процентами. Если через месяц требуемая информация и первые взносы не будут получены, дело передается в суд.

Второй удар тоже имел форму письма. Адвокатская контора "Окунь, Карпович и Траутенберг" (вот они - души замерзших рыб!) сообщала мистеру Райфилду, что его бывшая жена Полина Сташевич поручила им возбудить против него дело о причинении моральных страданий. Ей стало известно, что в последние годы их супружества мистер Райфилд был также тайно женат на другой женщине. Скрытый яд этой лжи пронизывал их отношения и разрушал душевное здоровье пострадавшей. Он действовал медленно, как свинец в трубах, как радиация в воздухе, как асбест в утепляющих прокладках. Теперь стали понятны причины постоянного раздражения, усталости, мигреней, мучивших ее в те годы. И сегодня ее состояние не стало лучше - оно продолжает ухудшаться. (См. в приложенных документах заключения видных психиатров.) Прогресс ее карьеры замедлился, многие начинания потерпели неудачу. Для восстановления здоровья ей потребуется длительное и дорогостоящее лечение, так что какое-то время она не сможет зарабатывать на жизнь. Поэтому она требует, чтобы бывший муж, Кипер Райфилд, в покрытие причиненного им вреда, уплатил ей пятьсот тысяч долларов. Она не возражает против того, чтобы сумма эта была выплачена в течение пяти лет.

Но самый тяжелый удар был нанесен там, где, казалось бы, и нельзя было ждать никакой опасности. ВРАГ ВЫСАДИЛ ДЕСАНТ В ТЫЛУ И ПЕРЕРЕЗАЛ ГЛАВНУЮ МАГИСТРАЛЬ СНАБЖЕНИЯ!

В тот день они с утра сидели в монтажной, ждали отснятые пленки из проявочной. Лорренбах воспользовался перерывом и под большим секретом рассказывал Киперу замысел будущей пьесы.

- Представьте себе на сцене - большой семейный совет. Обсуждают важное решение. Одни настаивают на том, что надо продать семейный бизнес - скажем, обувной магазин, - который еле сводит концы с концами. Другие говорят, что надо, наоборот, перезаложить дом и вырученные деньги вложить в магазин, расширить операции. Поначалу зрителю кажется, что это вполне реалистическая пьеса, в духе, скажем, Артура Миллера. Обычные житейские раздоры, взаимные обвинения, даже угрозы. И он, зритель, пытается разобраться в родственных связях.

- Для меня в театре главная мука - имена, - сказал Кипер. - Если героев больше двух, я никак не могу запомнить, как кого зовут.

- А тут будет не два, не три, а десять! Старше всех - пара лет шестидесяти пяти, а самым младшим - брату и сестре - двадцать и восемнадцать. Но никак не понять, кто чьи родители, кто чьи дети. Только постепенно перед зрителем раскрывается главный трюк. Что на самом деле на сцене всего четверо: отец, мать и двое их детей. Только представлены они в трех разных возрастах. С перерывом в двадцать лет. То есть возникают, например, споры между сыном сорокалетним и двадцатилетим. "Если бы ты не ленился в колледже, - кричит сорокалетний, - я мог бы сейчас зарабатывать вдвое больше". А мать в шестьдесят лет попрекает себя же сорокалетнюю, что та не сделала операцию сустава, которую ей рекомендовал врач. И теперь ей в шестьдесят лет приходится расплачиваться. То есть получается неисчерпаемый пучок перекрестных драматических коллизий, обвинений и контробвинений, ссор и примирений.

- Звучит заманчиво и оригинально, - начал Кипер. - Я бы только...

И тут-то и раздался этот телефонный звонок. И Кипер взял трубку. И услышал голос Леонида Фарнасиса. Который звучал пугающе дружелюбно. Почти нежно, почти заискивающе. Звал прийти в директорский кабинет, когда выдастся свободная минутка. Но лучше бы сейчас - немедленно.

Босс сидел за своим столом. Он опять был похож на судью Ронстона.

ФЕМИДА СМАХНУЛА СОЛЕНЫЕ СУХАРИКИ СО СВОИХ ВЕСОВ.

Толстые пальцы собрали листы бумаги со стола, положили их на освободившуюся чашку. Чашка шатнулась и поползла вниз.