Читаем Субмарины-самоубийцы полностью

Тихий, застенчивый Икэбути был на пути к цели. Семейный человек, проведший с женой одну-единственную ночь. Человек, произведший на нас такое глубокое впечатление, что мы поначалу приняли его за выпускника академии в Этадзиме, а не за офицера запаса, кем он был на самом деле. Он давно и успешно был связан с программой «кайтэнов». Он участвовал в опасных экспериментах на базе Оцудзима, в которых было установлено, что «кайтэны», в случае отказа при тренировках, могут оставаться под водой до двадцати часов, если не поврежден корпус. Благодаря ему и его товарищам, столь же отважным, наше командование смогло экспериментально установить, какое количество химического очистителя воздуха и продуктов должно составлять неприкосновенный запас на борту каждого «кайтэна». Икэбути стоял у самых истоков программы «кайтэн» и одним из первых вышел в море на такой торпеде, еще совершенно не отработанной для человекоуправляемого варианта. Я был уверен, что он поразит цель. Слава должна была непременно найти человека, столь преданного своей стране и своим согражданам.

Прошло уже десять минут. Икэбути уже должен был пройти большую часть своего пути к цели. И тут, хотя лодка и находилась в погруженном состоянии, мы все услышали звуки выстрелов множества орудий.

На мгновение капитан поднял перископ.

— Неприятель заметил «кайтэн»! — раздался, чей-то крик в центральном посту. — Его обстреливают!

Затем послышался доклад акустика в центральный пост:

— Вражеское судно меняет курс! Оно уходит от «кайтэна»!

— Не упусти его, Икэбути! — пробормотал я себе под нос, хотя было ясно, что шансов на это у нашего командира не очень много.

Я мог предположить, что Икэбути был замечен, когда он поднял перископ, чтобы уточнить курс перед последним броском. Именно тогда враг открыл по нему огонь. Теперь Икэбути должен был увести свой «кайтэн» на глубину, чтобы снаряды не задели его. Но он не сможет поднять перископ из опасения снова быть замеченным и пораженным снарядом. Когда его перископ скрылся под водой, враг изменил курс судна, чтобы уйти от него. И теперь он может нестись на полной скорости в океанские просторы, тогда как его враг уходит в совершенно другую сторону.

И все же у меня в душе теплилась надежда. Я не знал другого водителя, который бы управлял «кайтэном» с большим искусством, чем этот выпускник колледжа в Осаке, кроме, может быть, покойного Фурукавы. Да и сам Фурукава при выполнении нашего прошлого задания почти час преследовал эсминец, прежде чем нанес ему удар. Я считал, что Икэбути поступит так же. Во всяком случае, я был уверен, что он ни за что не сдастся, пока у него еще есть горючее. Мою уверенность разделяли и все остальные.

Мы, водители «кайтэнов», представляли сейчас со стороны странное зрелище. Сбившись в тесную кучку в кают-кампаний, мы все сгорбились, смотря на переборку у правого борта, в ту сторону, откуда доносилась орудийная стрельба. Все молчали, ожидая звука взрыва, который так хотели услышать. Минуты проходили за минутами, и, бросив взгляд на циферблат своих часов, я с изумлением понял, что с того мгновения, как Икэбути услышал приказ капитана: «Пошел!» — прошло уже целых сорок минут.

От неудобной позы мои мышцы уже начали затекать, и я начал уже выпрямляться, как услышал голос акустика:

— Новые шумы винтов! Очень близко! Степень интенсивности — четыре!

— Убрать перископ! — тут же среагировал капитан Сугамаса. — Срочное погружение! Глубина сто двадцать пять футов! Быстро!

Наш 3000-тонный корабль стал опускать нос и погружаться так быстро, как этого могли добиться его искусные обитатели. Секунды спустя звуки нескольких винтов прошли прямо над нашей головой. Вражеское судно пыталось таранить нас!

— Приготовиться к бомбардировке! — отдал приказ капитан Сугамаса.

Ну вот она и пришла, сказал я себе. Смерть, которую я призывал. Незачем больше беспокоиться о вышедшем из строя «кайтэне» № 2. Пронесшийся наверху враг даст тот самый ответ, который хотели получить критики-офицеры базы на Оцудзиме. На этот раз никто с нашей подлодки на базу не вернется. Ни один человек.

На нас посыпались глубинные бомбы. Ощущение было такое, словно гигантский копер бьет в наш борт. Лодку бросало и швыряло так, что я не мог удержаться на ногах. Стоявший в кают-компании диван подбросило на два фута от палубы и швырнуло на бок. Все лампы внутреннего освещения погасли, и лишь половина из них позднее включились снова. Все остальные полопались, от них остались только цоколи. Специальное противоконденсатное покрытие подволока и переборок потрескалось и кусками стало падать нам на голову.

Серия из более чем дюжины глубинных бомб разорвалась совсем рядом с нашей лодкой. Ее бочкообразный корпус швырнуло сначала вправо, а затем влево так, что нам показалось — он сложился вдвое.