– Ладно… – медленно протянула я, не уверенная, что вновь не окунусь в нежелательный омут похоти. Я начала приподниматься на локтях, но он поднял ладонь, давая мне знак оставаться на месте.

Торин откинул простыни, и я взглянула на свою мокрую от пота футболку. Он провел кончиками пальцев по моим ребрам с правой стороны. От сосредоточенности между его бровями пролегла морщинка.

– Тут больно? Ты не позволила мне закончить твое исцеление по причинам, которые мне, честно говоря, хотелось бы узнать подробнее.

А мне нет.

– Вот здесь, – сказала я, поморщившись, когда он коснулся моих ребер ниже груди. Он пытался быть нежным, но я все равно почувствовала боль.

– Ты что, учился на врача?

– Здесь, в Фейриленде, у кого самая сильная магия, тот и лучший врач. А у меня самая могущественная магия из всех фейри в этом королевстве. Ты, должно быть, это почувствовала.

– А как насчет женщин с отрубленными конечностями? – поинтересовалась я.

– Они не успели вовремя пересечь черту финиша, так что будут теперь восстанавливаться в обычных городах, из которых они родом.

Я вскинула брови. Холодный как лед. Как только я получу свои деньги, то уеду отсюда. Я всегда с подозрением относилась к фейри, но никогда раньше до конца не понимала, насколько они ужасны.

Он остановился, в его глазах вспыхнул лукавый огонек.

– Если только нет какой-то причины, Ава, по которой ты боишься, что я буду рядом с тобой.

– Не говори глупостей. Просто мне не нужно, чтобы вокруг меня разводили суету. – Снова этот чопорный и благопристойный голос, которым я никогда раньше не пользовалась. Теперь я была глубоко подавленной гувернанткой Викторианской эпохи.

Торин прижал ладонь к моему боку, и в меня заструилась его магия. Внутри полыхнуло жаром, и я резко втянула носом воздух. Меня, словно теплой водой, окатило успокоением, заставляя мышцы расслабиться.

Затем его магия хлынула в меня, и я почувствовала себя наполненной его сущностью, его первородной силой…

Ощущение было божественным. Мои конечности казались вялыми и податливыми, и, несмотря на слова и тон гувернантки Викторианской эпохи, в глубине души я не хотела, чтобы это заканчивалось.

– Вот теперь ты должна быть полностью здорова. – Он одарил меня полуулыбкой, а затем лишил своего восхитительного волшебства. – Я впечатлен, что ты заставила себя дойти до финиша.

Я кивнула, и в моем сознании всплыла мрачная картина – две женщины с оторванными ногами, кричавшие и корчившиеся в лужах собственной крови.

– Значит, сегодня удачный день для нас обоих. Я все еще могу выиграть деньги, а у тебя есть потенциальная королева, без сложных и неудобных эмоциональных проблем.

Выражение его лица было непроницаемым.

– Именно так и должно быть для короля.

– Сегодня происходили жестокие вещи, – сказала я. – Ты когда-нибудь рассматривал возможность запрета нанесения увечий и попыток убийства во время соревнований?

Он отвел взгляд, уставившись в окно.

– Это претит природе фейри, Ава. Не пытайся изменить нас только потому, что несколько лет прожила пресной людской жизнью, окруженная комфортом, который предполагает их культура. Мы – создания Дикой охоты и никогда не сможем стать другими. Если тебе кажется, что мы слишком далеко заходим, то только потому, что ты намеренно обманываешься по поводу своей истинной природы. – Торин едва заметно улыбнулся. – Потому что под всей этой оболочкой ты такая же порочная, как и все мы.

С этими словами он встал и направился к двери. Я нервно посмотрела на Шалини и впервые увидела, что она тоже выглядит взволнованной. Она просто пожала плечами, но по ее нахмурившимся бровям я могла догадаться, что она тоже задалась вопросом, а не совершили ли мы большую ошибку, отправившись сюда.

Торин остановился в дверях и оглянулся.

– Я вернусь за тобой позже. Нам нужно готовиться. Потому что если сегодняшнее соревнование тебе показалось жестоким, то я не уверен, переживешь ли ты следующее.

Страх окутал меня холодным саваном, и я вцепилась в одеяло.

По крайней мере, я больше не думала об Эндрю.

17

Ава

Я проснулась очень поздно. В окно светило послеполуденное солнце, наполняя комнату медовым светом. Корешки старых книг окрасились в золото, а черное меховое покрывало отбрасывало на каменный пол длинные темно-синие тени. Здесь даже свет казался зачарованным – более насыщенным, живым.

Я медленно поднялась с кровати, осторожно проведя ладонями по ребрам. Боль утихла, осталось лишь ощущение как от заживающих синяков.

Опустив взгляд, я с легким отвращением обнаружила, что на мне до сих пор моя спортивная одежда. Но, полагаю, рядом не было никого, кто мог бы меня осудить.

Щурясь от яркого света, я вошла в большую комнату и застала Шалини растянувшейся на кровати с книгой в руках. Подруга с улыбкой посмотрела на меня.

– Ты только погляди на себя, тебе уже лучше.

В висках стучало, как с похмелья.