Читаем Студенты и совсем взрослые люди полностью

– А что капитан? Капитан – отчаянный у нас мужик. Посмотрел на Валентин Валентиныча, сам мужикам: «Ступайте, сейчас догоним». И парторгу: «Комиссар, пусть Виктор Александрович женщину проводит». А тот только смотрит, глаза щурит, понимает же, что если двину я, то оба будут плашкоутами командовать на Ладоге, а то и хуже. Потом поворачивается к шведке и говорит: «Очень рад был познакомиться, мисс. Через три часа мы ждём Виктора на корабле. Всего хорошего, мисс». Козырнули по-военному и пошли.

– Охренеть.

– Угу. А мы стоим, смотрим им вслед, и сами ни хера не понимаем, я дрожу, она дрожит. Не от холода. А оттого, что между людьми такое может быть – на вере одной. А потом… А потом… Такси. Доехали быстро. Дом большой, заблудиться можно. Чаем напоила. «Дети спят», – сказала. Я только тогда и узнал, что дети у неё. И муж.

– Винс, погоди. Она к себе тебя привезла? А муж что же?

– А ничего муж. Муж где-то у любовника был.

– Твою ж мать…

– Ага. Именно. Ты что же, думаешь, она от хорошей жизни в портовый кабак завалилась? Люди богатые, он инженер в какой-то мебельной компании, она на радио на местном, живут так, как нам с тобой до конца нашей жизни не жить, хоть и при коммунизме. А видишь, счастья нету и там. Всё есть, а счастья люди не нашли. А может, и потеряли. А Магда таблеток напьётся, таких, от психики, чтобы не плакать, да и ходит по ночам. У неё передача в три утра начиналась, вот.

Фимка, ты представляешь, в спальне темно, я обнимаю её, а она мне всё плечо заливает слезами и говорит, говорит, говорит. По-шведски, да так быстро, только по-английски несколько слов: «Ты хороший, ты добрый, ты сильный». И плачет, улыбается, целует и плачет. А у меня ком такой в горле, не передать.

– Стой, Витя, стой. А ты? Ну так же не бывает, Витька! Сказки какие-то.

– Хуже, чем в сказке, Фимка. Хуже. Сказки не бывают такими. Это жизнь, Фимка.

– Давай выпьем. Или не будем?

– Я потом хочу напиться. Сейчас Алёшка придет, обещался с девушкой своей. Что же ей меня пьяным видеть? Ни к чему это. У Алёшки не может быть плохая девчонка, а зачем хорошей девушке с пьяными сидеть?

– Верно. А дальше, дальше-то что было?

– А дальше, Фимка, дальше были ягодки. Проводила меня, на такси привезла. «Я на радио поеду», сказала, а сама целует, целует. «Вы сейчас отходите?» – «В шесть утра», – отвечаю. А она плачет и смеется. Говорит: «Я тебя провожу». – «Как?» – «Узнаешь».

– П-п-погоди. К-как? Она оп-пять приехала, что ли?

– Хуже, Фимка, хуже. Мы от стенки отходим, а порт вызывает нас. Мастер хмурый такой, не выспался, но держится. Слушает в трубку, что порт говорит. Вдруг как заорет: «Радиста сюда!» Тот несется, глаза выпученные. «Переводи на ГГС!»

– Что?

– На громкоговорящую. Переключил – а там… Порт нам транслирует передачу. И на всю рубку голос Магды: «Для смелых моряков, отправляющихся в дальнее плавание, передаем эту музыку». И над причалом тоже – Айк Тёрнер.

– Обалдеть, Витька. Бешеная. Обалдеть.

– Да мы сами очумели. Портовые веселятся, лоцман скалится. Танцевальный «Медногорск»… Мастер с парторгом заперлись у того в каюте, поорали друг на друга, потом собрали всех, кто в баре был, сказали, что пошинкуют, кто проболтается. А от самих – валидолом только так, ужас просто. А она потом мне сказала, что её дядька в порту важная шишка, а она – его любимая племянница. Да и потом… у них вся семья такая, с причудами. Вот… Ты не представляешь, как меня скрутила эта история. Нет, ну ты подумай сам: она – шведка, дом, её семья, дети, да и хрен бы с этим полумужем. И я – неизвестный никто из Советского Союза… Мотор ни в какую, так она зацепила меня. И ведь не знал я тогда, что дальше будет.

– А было? Да, Люсенька, ещё, пожалуйста, порцию блинчиков с мясом – и сметанки. А ты чего не ешь?

– Да успею. Вот, жду, когда Алёшка придёт. Опаздывают. Где остановился?

– Рок на отходе.

– А. Да… Понимаешь, живу я, будто с дыркой в сердце. Сам себе не верю, что такое может быть. Ну, сказка такая. Андерсеновская «Русалочка». Только на советский лад. А я себя всё заставляю забыть, сам себе не верю, что продолжение быть может. Чтобы с ума не сойти. Это же чёрт знает что придумать о себе можно, Фимка. А ты глазами не хлопай, это всё зелены ягодки, поспело всё позже.