Читаем Строптивая полностью

Жюль почувствовал, как сдавило грудь. Сердце билось тяжело, и он приложил к нему руку.

– Это был несчастный случай, – сказал он почти шепотом.

– Сядь, – сказал Арни таким тоном, словно говорил с мелким служащим.

Жюль, тяжело дыша, опустил свое грузное тело на стул и посмотрел на Арни Цвиллмана.

– Сюда, – сказал Арни, похлопывая по дивану рядом с собой. – У меня полип на голосовых связках, и я не люблю повышать голос.

Жюль с трудом поднялся со стула, подошел к дивану и сел рядом с Арни Цвиллманом.

– Жирка многовато у тебя, приятель, – сказал Арни. – Сколько тебе лет, Жюль?

– Давай поговорим о том, зачем ты хотел видеть меня, Цвиллман, – сказал Жюль.

– Так сколько? Пятьдесят семь? Пятьдесят восемь? Или около того? Надо беречь себя. Посмотри на меня. Я тех же лет, что и ты. А посмотри на мой живот. Плоский, как гладильная доска. И знаешь, почему? Я ем овощи. Ем фрукты. Каждый день прохожу по пять миль. Каждый день принимаю массаж. Ежедневно парюсь в сауне. Помогает сбросить эти дерьмовые лишние фунты. Тебе лучше спустить жирок. Он вреден для сердца. Что думает об этом твоя дамочка? Или это ее не волнует?

– Если миссис Мендельсон и недовольна, то молчит об этом.

– Я говорю не о миссис Мендельсон, Жюль. Жюль помолчал, затем спросил:

– Ради чего мы здесь сидим?

– Я друг твоего сына Киппи, – сказал Арни.

– Пасынка, а не сына, – сказал Жюль.

– Ты прав, пасынка. Он постоянно говорит мне то же самое о тебе: отчим, а не отец. Очень испорченный малый, этот твой пасынок, но обаятельный. Прямо скажу: очень обаятельный. Честолюбивый не в меру, но с таким богатеньким отчимом, как ты, его ждет, вероятно, большое наследство.

– Нет, не ждет, – сказал Жюль, выразительно покачав головой.

– Ну, возможно, не прямо от тебя, но уж, наверняка, от его мамочки при условии, если ты окочуришься первым, что вполне вероятно, – сказал Арни.

Для Жюля Мендельсона мысль о смерти была отвратительна. При его удачливости в делах он все еще строил планы, как преумножить свое состояние и власть. А венец достижений в его жизни уже близок – назначение главой американской экономической делегации на европейские государственные переговоры в Брюсселе.

– Со стороны Киппи было любезно устроить нашу встречу – сказал Арни. – По телефону тебя не так просто поймать.

– Не понимаю, каким образом мой пасынок знаком с тобой, – сказал Жюль.

– О, я уверен ты знаешь, что Киппи время от времени попадает в маленькие неприятности, и, когда не может обратиться за помощью к своему известному отчиму или к своей светской мамочке, он приходит ко мне, – сказал Арни. – На днях его дела могут кончиться совсем плохо. Ты знаешь об этом, не так ли?

Жюль спокойно выслушал Арни. Не в первый раз ему приходилось выслушивать подобные пророчества о пасынке. Директора нескольких очень дорогих школ в один голос предсказывали почти то же самое Киппи Петуорту после исключения из очередной школы.

– Я думаю, предварительные разговоры окончены, Цвиллман. При чем тут мой пасынок? Ради чего я сижу и веду разговоры с тобой в доме этого кокаиниста Стиглица, которого раньше никогда не встречал? – спросил Жюль.

– Пасынок, черт возьми, тут ни при чем. Я здесь не для того, чтобы обсуждать Киппи, а для того, чтобы поговорить об отмывании денег, имея в виду, что тебе приходится, или скоро придется, иметь дело с международной банковской системой в Брюсселе. Как насчет того, чтобы войти в мое дело по отмыванию денег, Жюль?

* * *

– Красивая девушка, не так ли? – сказала Паулина об актрисе, сидя в темноте демонстрационной комнаты. Свое замечание она адресовала Филиппу Квиннеллу, но его услышал Каспер Стиглиц, вернувшийся в комнату после очередного посещения ванной комнаты явно на взводе.

– Большая любительница баб, – сказал Каспер. Он сел в кресло позади Паулины и рядом с пультом, с помощью которого переговаривался с киномехаником.

– О, нет, не могу поверить, – сказала Паулина, покачав головой.

– Правда, правда, – сказал Каспер. – Она совратила половину недотеп в Калифорнии.

Паулина, пораженная, несколько минут сидела молча, перестав смотреть на экран. Ее беспокоило отсутствие Жюля, и ей пришло в голову, что он уехал домой, оставив ее здесь одну, так как по натуре не был человеком, получающим удовольствие от фильмов или спектаклей. Она посмотрела на Филиппа. В ответ он улыбнулся, понимая, что она чувствует себя неловко из-за неудачного замечания Каспера Стиглица. Наконец, набравшись смелости, она встала и, подобно Жюлю, оказалась в луче проектора, загородив своей тенью экран.

– Вам надо в туалет, Паулина? – спросил Каспер.

– Где мой муж? – в ответ спросила она.

– Беседует с Арни Цвиллманом где-то в доме, – сказал Каспер.

– Как я могу туда пройти?

Из темноты появился дворецкий Уиллард.

– Я провожу вас, миссис Мендельсон, – сказал он.

– Вам не нравится фильм, Паулина? – спросил Каспер. Он нажал кнопку переговорного устройства и громко спросил киномеханика:

– Берни, какие еще картины ты захватил с собой?

– Мне, кстати, нравится этот фильм, Каспер, – сказала Гортензия Мэдлен.

Паулина ничего не ответила. Сидевший рядом Филипп Квиннелл тоже поднялся.