Читаем Строптивая полностью

Глаза Жюля начали стекленеть, готовясь к встрече со смертью, но на минуту он смог отдалить теперь уже неизбежное событие и взглянул на Паулину. Он увидел в ее глазах панику, но не в силах был заставить себя сказать, что именно в доме Фло Марч на Азалиа Уэй он прятал Киппи шесть часов, пока предпринимал все усилия, чтобы изменить версию смерти Гектора Парадизо, представив ее самоубийством, а не убийством. Он не мог из уважения к своей жене допустить, чтобы в его последних словах прозвучало имя любовницы.

– Кто, Жюль? Пожалуйста, скажи мне, – умоляла Паулина.

Но Жюль Мендельсон был уже мертв. Паулина, приверженица епископальной церкви по рождению, могла быть истовой христианкой, когда сильно чувствовала эту тягу.

Стоя на коленях рядом с Жюлем, уронив голову на руки, она повторяла молитвы своей юности, молясь за мужа. Те же молитвы она шептала у смертного одра своей матери много лет назад. Затем она встала, произнося последние слова молитвы Господня, но переполнявшие ее мысли о том, что она должна сделать, вытеснили святые слова из головы. «Тебе царство, власть и слава во веки веков», – произнесла она церковным шепотом, но думала об обязанностях в своей жизни. Она увидела свое отражение в зеркале над камином. Как бы ей хотелось, чтобы она не была увешана драгоценностями, которые она надела ради князя Фридриха Гессе-Дармштатского и которые чересчур ярко сверкали в столь печальный момент. Но она не могла снять их, так как должна была спуститься к гостям и не хотела, чтобы они это заметили, а потом, когда все станет известно, говорили, что Жюль умер во время приема, устроенного в честь князя, который всего лишь торговец драгоценностями.

Когда она позвала мисс Туми зайти в комнату, дверь открылась немедленно, словно она все время простояла около нее. Мисс Туми вошла и направилась быстро к кровати.

– Он умер, – спокойно сказала Паулина.

– Бог мой! Почему вы не позвали меня?

Она была расстроена тем, что не присутствовала в момент смерти.

– Это произошло очень мирно. В какой-то момент он был жив, а в следующий – уже мертв. Я сразу даже не поняла, что случилось.

– Я позвоню доктору Петри, – сказала мисс Туми.

– Я не хочу, чтобы пока кто-нибудь знал об этом.

– Но я обязана позвонить доктору.

– Врач уже ничего не может сделать, – подчеркнула Паулина и повторила с ударением. – Я не хочу, чтобы пока кто-нибудь знал об этом, мисс Туми. Вы понимаете?

– Что значит пока, миссис Мендельсон?

– Пока я не избавлюсь от гостей. Полчаса, не больше. Я не хочу, чтобы они узнали, что муж умер. Очень важно, чтобы пресса не узнала об этом. Очень важно. Оставайтесь здесь, пока я не вернусь. – И она направилась к двери.

– Я позову Олафа, – сказала мисс Туми.

Паулина остановилась при упоминании имени Олафа. Резким тоном она сказала:

– Нет, не надо звать Олафа. Я не желаю, чтобы Олаф оставался в доме хоть на одну минуту. Я не позволю ему видеть тело мужа. Я обвиняю его в смерти мужа. Избавьтесь от него.

Мисс Туми, потрясенная, посмотрела на Паулину. – Хорошо, миссис Мендельсон.

Паулина вышла из комнаты и через холл направилась к лестнице. Она остановилась перед зеркалом, висевшим над комодом, и осмотрела себя, как она обычно проделывала в своей гардеробной: повернула лицо направо, потом налево. Лицо было очень бледным. Она пощипала щеки, чтобы они немного порозовели. Открыла ящик комода и взяла помаду, которую Блонделл держала здесь для нее. Подкрасила губы, затем поправила прическу.

Паулина спустилась по лестнице и услышала, что гости переходили из портика в гостиную. По голосам она определила, что Роуз Кливеден очень пьяна, а Фридрих Гессе-Дармштатский раздражен тем, что Роуз постоянно перебивает его во время рассказа очередного анекдота. Остальные гости, казалось, вообще не разговаривали. Как примерная хозяйка она понимала, что отсутствовала слишком долго и что необходимо восстановить гармонию хода приема, но, спустившись в холл, она направилась не в гостиную, а в библиотеку. Прикрыв за собой дверь, она постояла, раздумывая, стоит ли закрыть дверь на ключ, но решила, что это вызовет подозрения у Дадли, если он будет ее искать.

Она быстро подошла к картине Ван Гога «Белые розы», висевшей над камином, и приподняла раму знаменитого сокровища. За картиной находился стенной сейф. Паулина пододвинула ножную скамейку, встала на нее и, наклонившись ближе к дверце сейфа, начала открывать сложный замок. С необыкновенной ловкостью она повернула ручку замка налево, направо, затем опять налево, крутанула вокруг оси дважды и установила указатель на нуле. Дверца открылась. Внутри загорелась маленькая лампочка. В сейфе лежали бархатные и кожаные футляры с ее драгоценностями. Она отодвинула в сторону несколько бумаг и конвертов и достала небольшой, пять на семь дюймов, конверт. Он был запечатан. Сверху на конверте рукой Жюля было написано «личное».