Читаем Строптивая полностью

– Да.

– Она еще сказал, что ты выглядишь привлекательно в клетчатых трусах.

Филипп улыбнулся.

– По крайней мере, она не видела твою татуировку, знаешь, где.

Филипп рассмеялся.

– Хочешь знать, Филипп?

– О чем ты?

– Мне она понравилась.

* * *

Выдержка из колонки Сирила Рэтбоуна в «Малхоллэнде»:

В кафе распространяются слухи… Кто та рыжеволосая красавица, утешавшая миллиардера Жюля Мендельсона в палате отделения реанимации в тот момент, когда его жена, элегантно одетая Паулина Мендельсон, вошла в палату?

* * *

– Алло?

– Мисс Марч?

– Да.

– Говорит Сирил Рэтбоун.

– О, Боже!

– Надеюсь, я не оторвал вас от попытки покончить с собой?

– Что вы хотите этим сказать? Сирил хихикнул.

– Это просто шутка, мисс Марч.

– У вас есть чувство юмора, мистер Рэтбоун?

– Просто по вашему голосу слышно, что вы, как бы это сказать, слишком безутешны. Я правильно подобрал слово? Безутешны?

– Чем могу быть вам полезной?

– Мне надо встретиться с вами, мисс Марч.

– О, нет.

– Мне бы хотелось взять у вас интервью.

– О, нет.

– Почему?

– Нет.

– Вы заслужили доброе имя за спасение его жизни, мисс Марч.

– Я?

– Тот метод оживления – дыхание рот в рот, благодаря которому вы спасли Жюля Мендельсона. Вы научились его делать, когда работали официанткой в кафе «Вайсрой».

– Откуда вам это известно?

– Я был в вашем доме.

– Вы были? Когда?

– Я – тот, кто вызвал по телефону «скорую».

– Это были вы? Значит, тот парень был Сирил Рэтбоун, фельетонист? Это были вы?

– Совершенно точно.

– Послушайте, мистер Рэтбоун.

– Я слушаю.

– Я всегда думала, что умру от счастья, если обо мне напишут в вашей колонке, хоть разочек, но сейчас я этого вовсе не хочу, если вы даже упомянете мое имя.

– Думаю, нам надо встретиться.

– Нет.

– Но почему?

– Боюсь, я должна повесить трубку, мистер Рэтбоун.

* * *

Выдержка из колонки Сирила Рэтбоуна в «Малхоллэнде»:

В кафе распространяются слухи… Не по той ли причине миллиардера Жюля Мендельсона тайно перевезли из отделения реанимации «Крыла Мендельсонов» в Медицинском центре Седар-Синай в его горное поместье «Облака» в пятницу днем, что некая рыжеволосая красавица смогла проникнуть в его палату, переодевшись медсестрой?

* * *

У ворот больницы, а затем у ворот «Облаков» Паулина находилась рядом с Жюлем, держа его за руку и сохраняя приятное выражение лица, пока фотографы, освещая вспышками, снимали их сто или двести раз.

За воротами имения «бентли» снизил скорость и задним ходом направился к дому. Шофер Джим выскочил из машины и открыл дверцу. Первой вышла Паулина. Затем Джим помог выйти из машины Жюлю. Дадли, дворецкий, подбежал к машине, толкая перед собой коляску. Несколько минут Жюль стоял, опершись на трость, пока к нему не подкатили коляску. Слуги, наблюдавшие за ним из окон дома, не были готовы к столь изменившемуся облику хозяина. Он выглядел усохшим, совсем стариком, хотя ему не было еще шестидесяти лет.

Оказавшись, наконец, в доме, за закрытыми дверьми, Паулина продолжала сохранять то же спокойствие перед Дадли, как перед фотографами.

– Я бы выпила чаю, Дадли, – сказала она, стремясь избавиться от его присутствия до того, как он скажет что-нибудь сочувственное. – Уверена, мистер Мендельсон тоже хочет выпить, не так ли, Жюль?

– Да, да, прекрасно, виски, Дадли, и немного воды, – сказал Жюль. Цвет лица его был бледный, и он значительно потерял в весе. Когда он говорил, голос его был чуть громче шепота.

– Но для мистера Мендельсона виски налей совсем немного, Дадли, – сказала Паулина. – Я забыла спросить доктора Петри, можно ли ему пить спиртное.

– Подать в библиотеку? – спросил Дадли.

– Хорошо, да, прекрасно.

Оставшись одни в своем великолепном парадном холле, где лестница как бы парила в воздухе, а по стенам висели шесть полотен Моне и бело-голубые китайские вазы с орхидеями из их оранжереи, стояли у подножия лестницы, Жюль и Паулина посмотрели друг на друга.

– Я должен здесь немного отдохнуть, Паулина, – сказал он. – Иначе не смогу подняться по лестнице.

– Конечно. Сядь здесь. Олаф прибудет с минуты на минуту и отнесет тебя наверх.

– Представь, меня поднимают наверх, – сказал Жюль, покачав головой. – Я не хочу, чтобы ты видела, как он будет меня поднимать.

– Но ты же не захотел, чтобы тебя вынесли из больницы на носилках.

Он кивнул.

– Я хотел выйти из больницы своими силами. Всю жизнь я избегал прессы и не мог позволить этим сукиным сынам, чтобы они сфотографировали, как меня выносят на носилках. Я бы выглядел еще хуже, чем есть на самом деле.

Их глаза встретились. Каждый знал, что он чувствует себя намного хуже, чем изображается в оптимистичных заключениях, распространенных о его состоянии, которые Симс Лорд и другие его помощники осторожно доводят до сведения любопытных в кругах бизнеса. Жюль опустился на плетеное сиденье одного из позолоченных стульев, на которые он не садился ни разу за двадцать два года, что он прожил в этом доме.

– Доктор Петри дал тебе таблетки? – спросил он.

– Да.

– Можно я приму одну?

– Он сказал принимать по таблетке каждые четыре часа, Жюль. Часа еще не прошло, как ты принял последнюю.

– Меня очень утомила поездка. Хочу принять таблетку сейчас.