Читаем Строки, добытые в боях полностью

Строки, добытые в боях

Юрий Давыдович Левитанский , Семен Петрович Гудзенко , Евгений Винокуров , Николай Отрада , Павел Коган

Меня поднимают, ставят, но я не могу двинуться, ноги дрожат. Два красноармейца сплетают руки, делают «стульчик» и, усадив меня, несут.

Из деревни к сараю мчатся санитарные машины, бегут красноармейцы. Одни предлагают помочь нести, другие протягивают мне хлеб, третий отдает свои перчатки. А мне от их доброты так хорошо, что сами собой льются слезы. Бойцы утешают, успокаивают, а один вытаскивает носовой платок и, словно маленькой, утирает слезы.

— Не плачь, сестрица, мы тебя больше в обиду не дадим!

А на шапке блестит красная звездочка. Как давно я ее не видела!..

(Из воспоминаний М. Рольникайте, узницы фашистских концлагерей)

«…Сейчас глубокая ночь…» (Ю. Крымов)

19. 9. 1941 г.

…Сейчас глубокая ночь. Сижу в большой хате. Вокруг меня, на лавках, на лежанке, на полу, спят мои дорогие товарищи. Они спят в полной выкладке, в шинелях, затянутые в ремни, обнимая винтовку или пулемет. Горит ночник, его шаткое пламя гонит тени по белым стенам мазанки. За столом напротив меня — комиссар. Он так же, как и я, не спит четвертую ночь…

Всюду, куда ни ткнись, — немецкие танки, автоматчики или огневые точки. Четвертый день наше соединение ведет круговую оборону в этом огненном кольце…

И в этой грозной обстановке произошло одно событие, которое имеет для меня огромное значение. Опишу тебе это событие подробно… Я приехал в боевом настроении. Еще не успел ничего доложить комиссару, как собралось партийное бюро. На повестке дня — прием меня в партию. И вот я, как есть — черный от грязи, заросший щетиной, сижу в зарослях кукурузы. Вокруг меня товарищи — члены партбюро и партийный актив…

Секретарь партбюро политрук Алексей Царук зачитывает мое заявление и рекомендацию товарищей командиров-коммунистов. Они знают меня только с начала войны… Что это за удивительные рекомендации: в них есть целые описания боев, в которых я участвовал, особенно интересно описание одного боя под Бобрицей в прошлом месяце. Я смотрю в землю, потому что у меня пощипывает глаза. Ты понимаешь, я всегда чувствовал, что буду вступать в партию в обстановке жестокой борьбы. Но действительность превзошла все мои предчувствия. Я вступил в партию в тот момент, когда все соединение находится в окружении, то есть накануне решающего смертельного боя для меня и моих товарищей. На душе у меня удивительно спокойно и хорошо. В боевой обстановке я и вообще спокоен, а теперь к этой всегдашней уравновешенности прибавилось еще новое чувство. Гордость. Сознание того, что я прожил свою жизнь недаром и если придется умирать, то недаром умру…

(Из последнего письма Ю. Крымова)

Молодые коммунисты

Наш стаж еще не вымерен годами,Пять лет от силы — вот он, кровный, наш.Но он шагал такими большаками,Где день за год засчитывался в стаж.Нам партия дала свои началаИ вехи, по которым нас вела,Рукой отдела кадров записалаНавечно в наши личные дела.Не раз мы были пулями отпеты,Но, исходив все смертные пути,Мы с семизначной цифрой партбилетыСквозь семь смертей сумели пронести.И правильность законов диаматаПроверили с гранатами в рукахНа улицах Орла и Сталинграда,На венских и берлинских площадях.Чужую старь сличая с нашей новью,Мы, повидав полдюжины столиц,Узнали цену каждому присловьюИзрядно обветшавших заграниц.Испытанные партией на деле,Мы с ней пришли к черте большого дня,Когда нам приказали сиять шинели,Не оставляя линии огня!

Сентябрь, 1946