Читаем Строки, добытые в боях полностью

Строки, добытые в боях

Юрий Давыдович Левитанский , Семен Петрович Гудзенко , Евгений Винокуров , Николай Отрада , Павел Коган

Как странно все-таки: вагон.Билет. Звонок. Вокзал. Домой.И свет и гром со всех сторон.Колеса бьются подо мной.Шестнадцать месяцев копилЯ недоверие к тому,Что кто-то жил, работал, был,Болел и спал в своем дому.Шестнадцать месяцев подрядОкопом все казалось мне.В вагоне громко говорятО керосине и вине.А у меня всего три дня.Я вслушиваюсь в их слова.Вздыхают, горестно кляняДороговизну на дрова.А мне ведь дорог каждый час.Жилет раскинув меховой,Я по вагону напоказПрошел походкой фронтовой.Я был во всей своей красе(Блестит на левой стороне!).— Оттуда? — спрашивают все. —Да, тяжело вам на войне… —Шел, улыбался и кивал,Молодцеватый и прямой.— В боях бывали?— Да, бывал.— Куда же едете?— Домой!— Из госпиталя? На, сынок… —Беру, жую мякинный кус.— Кури. —Глотаю я дымок,Соломой отдает на вкус.— Ложись, устал…Мы ничего,Мы тут пристроимся в углу.У вас там трудно с ночевой,Мы перебьемся. Мы в тылу.— Ложись и спи…— Слаба кирза,Как они там зимой, в бою! —Прикрыла женщина глаза,Упрятав ноги под скамью.— Спи… —А колеса все галдят.— Спи.— Все живем одной бедой.— Спит. Исхудал-то как солдат… —А был я просто молодой.

1942

«……Меня оперировала женщина» (Г. Бакланов)

…Меня оперировала женщина. Военврач. Она вошла в операционную палатку завязанная: у нее болели зубы. Она даже стонала, когда вырезала у меня из спины осколок. Он, как нарочно, засел глубже, чем проникла анестезия. Возможно, надо было сделать еще укол, но военврач сказала, что видит его, и продолжала резать.

Мне тогда было двадцать лет, я был офицер, и в детстве читал «Овод». Я лежал лицом вниз, изо всех сил сжав зубы, и медсестра, годившаяся мне в младшие сестренки, гладила меня по голове. После она принесла мне кружку вишневого компота. Словно знала, что я люблю больше всего…

(Из воспоминаний Г. Бакланова)

Сталинградский театр

Здесь львы стояли у крыльцаЛет стоБез перемен,Как вдруг кирпичная пыльца,Отбитая дождем свинца,Завьюжила у стен.В фойе театра шел бой,Упал левый лев,А правый заслонил собойДверей высокий зев.По ложам лежа немец билИ слушал долгий звон;Вмерзая в ледяной настил,Лежать остался он.На сцену — за колосники,Со сцены — в первый ряд,Прицеливаясь с руки,Двинулся наш отряд,К суфлерской будке старшинаПрипал. И бил во тьму,И история самаСуфлировала ему.Огнем поддерживая нас,В боку зажимая боль,Он без позы и без прикрасСыграл великую роль.Я вспомнил об этом,взглянув вчераНа театр в коробке лесов.Фанерную дверь его по вечерамСторож берет на засов.Строители утром идут сюда,Чтобы веснойТеатр засиял, как никогда,Красками и новизной.Я шел и шел и думал о тех,Кому на сцене жить.Какую правду и в слезы и в смехДолжны они вложить.Какие волнения им нужны,Какие нужны слова,Чтоб после подвига старшиныИскусству вернуть права.

Сталинград — Москва

1946