Вместо двух дней до Юксы шли три. Дед Фишка не забывал, что идет не один, и присаживался отдыхать чуть ли не каждую версту. Дорогой без умолку старик рассказывал Артемке о своих и Матвеевых приключениях. Почти каждая верста была чем-нибудь отмечена.

Когда умолкал дед Фишка, разговор поддерживал сам Артемка.

– Дедка, а это какая малюсенькая серенькая птичка? – спрашивал он.

– Это, сынок, дрозд-пересмешник. За медведем любит гоняться. Мы с твоим отцом, бывало, сидим на лабазе, ждем медведя и вот как услышим, что дрозд-пересмешник трещит, так и знаем: идет мишка.

Пока дошли до стана, расположенного на крутом берегу быстроводной Юксы, знания Артемки приумножились во много раз.

На стану передневали. Деду Фишке хотелось тотчас же броситься в тайгу, посмотреть, не появился ли в ней Зимовской, но оставить Артемку одного он не решался.

Прежде всего старик решил побывать на Веселом яру.

От стана до Веселого яра было верст десять. Дед Фишка решил ехать туда по реке в обласке.

Артемка из обласка смотрел на высокие лесистые берега Юксы затаив дыхание. Все ему казалось огромным, страшным.

В омутах дед Фишка причаливал к тальниковым кустам, отдыхал.

– Вот тут, сынок, мы шишковали в прошлом году, – показывал дед Фишка на гряду рослого, густого кедровника. – А вот здесь есть озерко, так там столько ершей, что Матюша подштанниками их ловил.

Артемка смеялся, карие глаза его искрились.

Скоро показался Веселый яр. Берег, поросший хвойным лесом, то высился острыми гребнями, то стлался по широким логам. Издали это походило на сказочное зеленое море, по которому гуляют волны.

– Дедка, видишь дым? – спросил вдруг Артемка.

Старик взглянул поверх леса, и весло дрогнуло в его руках. Над макушками кедров курчавился синеватый дымок.

Артемка выскочил на берег первым, поддержал обласок за нос.

– Ты, сынок, подожди меня здесь. Я схожу посмотрю, кто тут заявился, – сказал дед Фишка, выходя из обласка.

Не слушая протестов Артемки, не желавшего оставаться, старик бегом бросился к яру. Он бежал по чаще, оставляя на сучках клочья своей одежды. Миновав гребень холма, он со всего маху чуть не налетел на людей.

Их было пятеро. Трое из них лопатами копали землю, а остальные выкалывали из кедрового сушняка широкие плахи. Невдалеке от них, на костре, густо дымился трут, разгонявший комаров. Люди были заняты работой и не заметили приближения деда Фишки. Но он и не стал прятаться.

– Ты что ж, Степан Иваныч, в чужую тайгу забрался? – взволнованно заговорил старик. – Мы с Матюшей пятнадцать лет тут охотимся. Посмотри вокруг: чьи ловушки? Наши. Кто берегом тропу торил? Мы. Дорогу на Юксу кто прокладывал? Опять же мы. Понравится тебе, если я, нычит, прискачу на твои поля и зачну без спросу пахать? А?

Зимовской даже не удивился появлению деда Фишки. Он спокойно слушал старика, и по сухощавому лицу его скользнула ехидная улыбка.

– Мы тебе, Финоген Данилыч, не помешаем. Охоться себе на здоровье, – пряча вороватые глаза, сказал Зимовской и, отвернувшись от старика, взялся за лопату.

Дед Фишка готов был разорвать на клочки этого хилого мужичонку. В голове мелькнуло:

«Вот когда варнак показал свои когти! Ну погоди, еще неизвестно, чей верх будет! Скорей бы Матвей возвращался! И что он, прилип там, в городе? Уж и мужики с войны едут, а его все нет».

– Смотри, Степан Иваныч, воля твоя, а только не по праву на Веселый яр забрался. Наш он! – проговорил дед Фишка и, видя, что Зимовской не намерен отвечать ему, пошел обратно.

Артемка не узнал старика. Дед Фишка шел, качаясь, как пьяный.

– Дедка, кто там? – с тревогой спросил мальчик.

– Эх, сынок, не поймешь ты, – махнул рукой дед Фишка и, бессильно опустившись на землю, уткнулся головой в глинистый яр.

Артемка стоял около него испуганный, бледный.

– Дедка, тебя побили? – бросил он.

– В сто раз хуже, сынок! Тайгу Зимовской Отнял… Ну, поехали, Артем, – через минуту сказал дед Фишка и тяжело, как больной, поднялся.

Обо всем, что произошло, Артемка толком узнал уже дорогой к стану. И впервые в жизни почувствовал он прилив ненависти. Нет, он поможет деду Фишке отстоять тайгу. Только бы подрасти скорее!

2

Как только выпал первый снег, Захар Строгов собрался в город продавать воск. Агафья наказывала:

– Смотри, старик, не загуляй где-нибудь… Да с людьми построже будь. Говорят, на тракту пошаливают.

– Ладно, ладно… не учи. У меня все разбойники задарены.

– Я знаю, у тебя каждый встречный друг да сват.

Захар уехал.

В городе он продал воск и на базаре встретил Зимовского. Захар остановил его, радуясь тому, что нашелся земляк, позвал в трактир.

За столом они выпили, разговорились.

– Как торговлишка-то твоя, Степан Иваныч?

– Идет мало-мало, слава богу. Выручки большой нету, но и убытку не несу… жить можно… За товарами приезжал…

Выпили полбутылки. Захару показалось мало. Он крикнул полового, велел принести еще.

– А ты как живешь, Захар Максимыч? – начал расспрашивать Зимовской.

– Да ничего живу. Гневить бога не за что. Вот воск привозил, продал. Продал хорошо, добрые люди не обидели, заплатили без обману… Ну, Иваныч, за твое здоровье!