Читаем Стриптиз Жар-птицы полностью

Если Мура уверена, что в доме есть тайник и в нем лежит драгоценная фигурка, то почему она не пошла к Колосковой и не потребовала украденное назад? У вдовы Феликса имеются фотографии, которые доказывают: раритет ранее находился в ее семье!

Я вздохнула и включила мотор. Пока есть одни вопросы, ответов нет. Кстати, если Бирк не бывала на даче Колосковой, то кто рассказал ей о тайнике? Я ведь так и не получила ответа на этот вопрос! Но сейчас в дом Бирк возвращаться не следует, Мура пытается привести в чувство пьяную внучку. Ладно, приду к ней завтра, под предлогом беспокойства о Жанне, спрошу: «Как там девушка? Нормально себя чувствует после припадка?»

И заведу беседу.

Жанна очень некстати ввалилась в дом, Мура многого не успела рассказать. Интересно, она сохранила тетрадь Павла Ляма? Может, там есть ответ на вопрос: кто заходил в купе и убил Феликса? Вдруг несчастье с Даной имеет глубокие, уходящие в ту историю корни? И, между прочим, надо проверить лестницу – повернуть балясину и посмотреть, сдвинется ли ступенька. Кто такая Настенька, о которой вспоминала Бирк? А почему в Подмосковье не зажигают фонари? Совсем стемнело, начал накрапывать дождик и… Муся!

От неожиданного воспоминания о собаке я нажала на тормоз. Вот ерунда какая! Я совершенно забыла про несчастного пса. Надеюсь, Жозя выпустила щенка пописать, иначе он напрудил луж по всему дому. И наверняка он очень хочет есть. Вилка, ты плохая хозяйка!

Ругая себя на все лады, я, радуясь отсутствию пробок на шоссе, въехала в Евстигнеевку и спустя считаные минуты парковалась во дворе дома Колосковых. Так, похоже, Жозя легла спать, что не удивительно – старушка встает вместе со своими любимыми птичками и уже в районе восьми вечера начинает отчаянно зевать.

Фонари в саду не горели, лампа над входной дверью тоже не светилась, темно было и в холле.

Я повесила в шкаф куртку и тут же услышала тихое поскуливание. Из неосвещенного коридора вырулил Муся, на его морде застыло разнесчастное выражение.

– Дорогой, – вздохнула я, – чует мое сердце, ты написал в ванной.

– У-у-у! – тихонько завыл щенок.

Я зашла в санузел и убедилась в правильности своей догадки. Правда, действительность оказалась хуже, чем я предполагала. На полу обнаружились не только лужи, но и более крупные неприятности.

– Нужно, наверное, пса отругать, – вздохнула я, хватая тряпку и приводя кафель в порядок.

– У-у-у, – донеслось из-за двери. Хитрый Муся предпочел не маячить у меня перед глазами.

– Но нельзя не признать, что в некотором роде щенок молодец, – попыталась я быть справедливой, одновременно споласкивая мешковину в ведре, – использовал в качестве сортира санузел. С паркета убирать какашки труднее, чем с плитки. Муся хороший, он решил: раз люди сюда порой заходят, то и ему можно.

Пес заглянул в ванную и тихо гавкнул.

– И в принципе наказать лучше не собаку, а хозяйку, – в порыве раскаяния продолжила я. – Четвероногий друг не способен самостоятельно открыть дверь, сбегать в сад и вернуться домой. Во всяком случае, от Муси подобного действия требовать нельзя. Кстати, Жозя опять не заперла дверь. Разве хорошо?

Вымыв руки, я вышла к лестнице. Муся, нежно повизгивая, брел за мной.

– Сейчас получишь полную миску «хрустиков», – пообещала я. – Только сначала проверю бойлерную, хочу убедиться, что все входы в особняк закрыты. Ага, смотри! Жозя не удосужилась повернуть ключ и в этом замке, дверь в техническое помещение приоткрыта! Ну Жозя! Ведь обещала мне проявить бдительность, и что? На радость грабителям она спит крепко, пушкой не разбудишь, а дом весь нараспашку.

Продолжая возмущаться, я тщательно заперла дверь под лестницей, прошла на кухню и обнаружила на холодильнике, на доске для записей, короткое сообщение, нацарапанное неровным почерком: «Вилка! Я легла, ужин на плите. Жозя».