Читаем Стрела времени полностью

– Я так и думал. Ну, так послушай. Я не стану просить и оправдываться. За эти семь лет ты столько перенес, что никакие мои оправдания, конечно, ничего изменить не могут. Но поверь одному: много брать из кассы я начал, только когда заболела жена. Мои личные средства были истощены. Занимать я больше не мог, а у тебя хватало и собственных семейных неприятностей. Ну, а когда дела фирмы пошли лучше, я боялся, что слишком большое несоответствие между прежними цифрами и новыми откроет тебе глаза. Поэтому я продолжал прикарманивать прибыль уже не для того, чтобы платить по больничным счетам, и не для того, чтобы обманывать тебя, Ник, поверь мне, а просто чтобы ты не узнал, сколько я уже присвоил. Когда ты пришел ко мне и сказал, что совсем пал духом и хотел бы уйти из фирмы… ну, тогда, не спорю, я поступил подло. Мне следовало бы сказать тебе правду. Но, с другой стороны, как компаньоны мы не очень подходили друг другу, а тут мне представился случай стать одному хозяином фирмы, когда ее положение уже упрочилось, ну, и…

и…

– И ты выкупил мою долю за триста двадцать кредитов, – договорил за него Крэндол. – А сколько теперь стоит фирма, Ирв?

Ирв отвел глаза в сторону.

– Около миллиона. Но послушай, Ник! В прошлом году оптовая торговля переживала небывалый расцвет. Так что твоего тут уже не было. Послушай, Ник…

Крэндол угрюмо и насмешливо фыркнул.

– Я слушаю, Ирв.

Ирв достал чистую бумажную салфеточку и вытер вспотевший лоб.

– Ник, – сказал он, наклоняясь вперед и изо всех сил стараясь дружески улыбнуться. – Послушай меня, Ник.

Забудь про это, не преследуй меня, и я тебе кое-что предложу. Мне нужен управляющий с твоими техническими знаниями. Я дам тебе двадцать процентов в деле, Ник…

нет, двадцать пять. Я готов дать даже тридцать… тридцать пять…

– И ты думаешь, что это компенсирует семь лет каторги? Ирв умоляюще поднял трясущиеся руки.

– Нет, Ник, конечно, нет. Их ничто не компенсирует.

Но послушай, Ник. Я готов дать сорок пять про…

Крэндол выключил телевизор. Некоторое время он продолжал сидеть, потом вскочил и начал расхаживать по комнате. Он остановился и осмотрел свои бластеры – купленный утром и брошенный Дэном. Достал свидетельство об освобождении и внимательно прочел его. Потом снова сунул в карман туники.

Позвонив дежурной, он заказал межконтинентальный разговор.

– Хорошо, сэр. Но вас хочет видеть один джентльмен.

Мистер Отто Хенк, сэр.

– Пошлите его сюда. И включите мой экран, как только вас соединят, мисс.

Через несколько минут к нему в номер вошел Отто-

Блотто. Он был пьян, но, как обычно в таких случаях, внешне это у него не проявлялось.

– Как ты думаешь, Ник, как ты думаешь, что, черт…

– Ш-ш-ш! – перебил его Крэндол. – Меня соединили.

Телевизионистка где-то в Гималаях сказала:

– Говорите, Нью-Йорк.

И на экране появился Фредерик Стоддард Стефансон.

Он постарел гораздо больше всех тех, кого Крэндол успел повидать в этот день. Впрочем, это еще ни о чем не говорило: когда Стефансон разрабатывал сложную операцию, он всегда казался постаревшим.

Стефансон ничего не сказал. Он только смотрел на

Крэндола, крепко сжав губы. Позади него виднелся зал охотничьего домика – совсем такой, каким подобные залы рисуются воображению телевизионных режиссеров.

– Ну ладно, Фредди, – заговорил Крэндол. – Я долго тебя не задержу. Можешь отозвать своих псов и не стараться больше убить меня или искалечить. Я на тебя теперь даже не зол.

– Даже не зол… – Стефансон с трудом обрел привычное железное самообладание. – А почему?

– Потому что… ну, тут много причин. Потому что теперь, когда мне осталось только убить тебя, твоя смерть не подарит мне семи лет адской радости. И потому, что ты не сделал мне ничего такого, чего не делали все остальные –

кто что мог и, вероятно, со дня моего появления на свет.

Очевидно, я простофиля от рождения. Так уж я создан. И

ты просто этим воспользовался.

Стефансон наклонился, вперил в его лицо внимательный взгляд, потом перевел дух и облегченно скрестил руки на груди.

– Пожалуй, ты говоришь искренне.

– Конечно, я говорю искренне. Видишь? – он показал на два бластера. – Сегодня я их выброшу. С этих пор я не буду носить никакого оружия. Я не хочу, чтобы от меня хоть как-то зависела чья-то жизнь.

Стефансон задумчиво поковырял под ногтем большого пальца.

– Вот что, – сказал он. – Если ты говоришь серьезно –

а, по-моему, это так и есть, – то, может быть, мы чтонибудь придумаем. Скажем, будем выплачивать тебе какую-то долю прибыли. Там поглядим.

– Хотя это не принесет тебе никакой выгоды? – с удивлением спросил Крэндол. – Почему же ты раньше мне ничего не предлагал?

– Потому что я не люблю, чтобы меня принуждали. До сих пор я противопоставлял силу силе.

Крэндол взвесил этот ответ.

– Не понимаю. Но, наверное, ты так создан. Что же, как ты сказал, – там поглядим.

Когда он наконец повернулся к Хенку, Отто-Блотто все еще растерянно покачивал головой, занятый только собственной незадачей.