Читаем Стрела времени полностью

Выросши, они уже не нуждаются ни в чьей помощи. Они будут сами себя удовлетворять и в физическом, и в интеллектуальном, и в эмоциональном отношении. Что бы ни делал один член этой группы, он всегда будет пользоваться полной поддержкой и одобрением остальных. Никто больше им не нужен.

Двое из клона, занятые вычислениями и всякой писаниной, остались в куполе, но часто выбирались на шахту для измерений и испытаний. Это были математики, Зайин и Каф. Как объяснила Зайин, все десятеро получили достаточную математическую подготовку в возрасте от трех до двадцати одного года. Но с двадцати одного до двадцати трех они с Кафом специализировались в математике, тогда как другие больше занимались геологией, горным делом, электроникой, робототехникой, прикладной атомистикой и тому подобным.

– Мы с Кафом считаем, что мы в клоне ближе всего к настоящему Джону Чоу, – сказала Зайин. – Но, разумеется, в основном он был биоматематиком, а это уже не наша специальность.

– Мы нужнее здесь, – заявил Каф, и в голосе его не в первый раз послышался оттенок самолюбования.

Пью и Мартин вскоре научились отличать эту пару от других. Зайин – по целостности характера, Кафа – лишь по обесцвеченному ногтю на безымянном пальце (Каф в шестилетнем возрасте ударил по пальцу молотком). Без сомнения, существовали и другие различия, как физические, так и психологические. Природа может создавать идентичное, а воспитание внесет свои поправки. Но найти эти различия было нелегко. Сложность заключалась еще и в том, что клон никогда не разговаривал с Пью и Мартином всерьез. Они шутили с ними, были вежливы. Жаловаться было не на что, они были чрезвычайно милы, но в их поведении чувствовалось стандартизованное американское дружелюбие.

– Вы родом из Ирландии, Оуэн?

– Нет никого родом из Ирландии, Зайин.

– А как же американцы ирландского происхождения?

Их много.

– Это так, но настоящих ирландцев не осталось. На всем острове, насколько мне известно, живет тысячи две, не больше. Они в свое время отказались от контроля рождаемости, и запасов пищи на всех не хватило. Третий Голод пережили только священники, а они все, или почти все, придерживались обета безбрачия.

Зайин и Каф натянуто улыбнулись. Им не приходилось сталкиваться с фанатизмом, и они не понимали иронии.

– Так кто же вы этнически? – спросил Каф.

– Я валлиец.

– Вы разговариваете с Мартином на валлийском языке?

«Это тебя не касается», – подумал Пью, но ответил:

– Нет, это диалект Мартина. Аргентинский. Ведет происхождение от испанского языка.

– Вы изучили его для того, чтобы другие вас не понимали?

– От кого нам таиться? Просто человеку иногда приятно говорить на родном языке.

– Наш родной язык английский, – сказал Каф безучастно. Да и как он мог быть участливым? Человек проявляет участие к другим потому, что сам в нем нуждается.

– Уэллс – необычная страна? – спросила Зайин.

– Уэллс? Вы имеете в виду Уэльс? Да, Уэльс необычен. – Пью включил камнерез и таким образом избавился от дальнейших расспросов, заглушив их визгом пилы. И пока прибор визжал, Пью отвернулся от собеседников и выругался по-валлийски.

– Еще два месяца терпеть, – сказал Мартин как-то вечером.

– Два месяца до чего? – огрызнулся Пью. Последнее время он был раздражителен, и угрюмость Мартина действовала ему на нервы.

– До смены.

Через шестьдесят дней возвратится вся экспедиция с обследования других планет этой системы. Пью об этом прекрасно знал.

– Зачеркиваешь дни в своем календаре? – поддразнил он Мартина.

– Возьми себя в руки, Оуэн.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что сказал.

Они расстались, недовольные друг другом.

Проведя день в Пампе, громадной лавовой долине, до которой было два часа лета на ракете, Пью вернулся домой. Он был утомлен, но радовался одиночеству. Одному было не положено пускаться в дальние поездки, но они часто делали это в последнее время. Мартин стоял, склонившись под яркой лампой, вычерчивая одну из своих мастерски выполненных карт, на ней было изображено изуродованное язвами лицо Либры. Кроме Мартина, никого не было, и купол казался огромным и туманным, как и до приезда клона.

– Где наша Золотая Орда?

Мартин, продолжая штриховать, буркнул, что не знает.

Затем выпрямился, обернулся к солнцу, гигантской красной жабой расползшемуся по восточной равнине, и взглянул на часы. Часы показывали 18.45.

– Сегодня здорово трясет, – сказал он, вновь наклоняясь над картой. – Чувствуешь? Ящики так и сыплются.

Взгляни на сейсмограф.

На ролике дергалась и дрожала игла, без устали повторяя свой замысловатый танец. Во второй половине дня на ленте было зарегистрировано пять сильных землетрясений. Дважды игла самописца вылезала за ленту. Соединенный с сейсмографом компьютер выдал карточку с надписью: «Эпицентр 61' к северу – 42'4' к востоку».

– На этот раз не в траншее.

– Мне показалось, что оно отличается от обычных.

Резче.

– На Первой базе я все ночи не спал, чувствуя, как подо мной трясет. Удивительно, как ко всему привыкаешь.

– Рехнешься, если не привыкнешь. Что на обед?

– А я думал, ты его приготовил.

– Я жду клон.