Читаем Стрела времени полностью

– Почти единственный в целом мире, – сказал я. – У

него их не так уж много.

При всем том мысль моя работала, стараясь охватить происходящее. Однако чем глубже я вникал в ситуацию, тем больше в ней запутывался. Сплошные парадоксы. Каким образом Морниел Метауэй через пять веков прославится благодаря картинам, если сам впервые в жизни увидел их в книге, изданной через пять веков? Кто написал эти картины – Морниел Метауэй?.. Так говорится в книге, и, поскольку томик теперь у него, он действительно это сделает. Но он будет просто копировать. А кому же тогда принадлежат оригиналы?

Мистер Глеску озабоченно посмотрел на свой палец.

– Времени практически уже нет.

Он бросился вверх по лестнице, и я за ним. Мы ворвались в студию, и я приготовился скандалить насчет книги

– без особого удовольствия, потому что Глеску мне нравился.

Книга исчезла, кровать была пуста. И еще кой-чего не хватало в комнате – машины времени и Морниела Метауэя.

– Он уехал! – задохнувшись, воскликнул мистер Глеску. – И оставил меня здесь! Видимо, прикинул, что, если войти в ящик и захлопнуть за собой дверь, машина сама вернется в нашу эпоху.

– Прикидывать-то он мастер, – сказал я с горечью. Насчет такого я не уговаривался и в таком предприятии не стал бы участвовать. – Пожалуй, он уже прикинул и насчет правдоподобной истории, чтоб объяснить людям вашего времени, как это все получилось. Да и в самом деле, зачем ему из кожи вон лезть в двадцатом веке, когда он может быть признанной, боготворимой знаменитостью в двадцать пятом?

– Но что будет, если они попросят его написать хотя бы одну картину?

– Он скажет, что труд его жизни окончен и он не чувствует себя в силах добавить к этому что-нибудь значительное. Не сомневаюсь, кончится тем, что он еще будет читать лекции о самом себе. Можете за него не беспокоиться, он не пропадет. Меня вот тревожит, что вы здесь увязли. Можно ли надеяться на спасательный отряд?

Мистер Глеску с убитым видом покачал головой.

– Каждый лауреат дает подписку, что он сам несет ответственность в том случае, если возвращение невозможно. Машину запускают раз в пятьдесят лет, а к тому времени какой-нибудь другой ученый будет требовать права посмотреть разрушение Бастилии, присутствовать при рождении Гаутамы Будды и чего-нибудь в таком роде. Я

тут действительно увяз, как вы выразились. Скажите, это очень худо – жить в вашем времени?

Чувствуя себя виноватым, я хлопнул его по плечу.

– Ну, не так уж и худо! Конечно, надо иметь удостоверение личности, – не представляю, как вы будете его получать в таком возрасте. И возможно – конечно, нельзя сказать наверняка – ФБР либо Иммигрантское управление вызовут вас на допрос, поскольку вы все-таки что-то вроде иностранца, проникшего сюда нелегально.

Лицо его перекосилось.

– Боже мой! Ведь это ужасно.

Но в этот миг меня озарила идея.

– Не обязательно… Слушайте, у Морниела есть удостоверение личности – года два назад он поступал на работу. А свидетельство о рождении он держит в ящике стола вместе с другими документами. Почему бы вам не стать

Морниелом? Он-то никогда не уличит вас в самозванстве.

– Вы думаете, я мог бы? Ну, а его друзья, родственники…

– Родители умерли. Ни одного родственника, о котором бы я слышал. И, кроме меня, как я вам уже говорил, никого, близкого к понятию «друг». – Я вдумчиво оглядел мистера Глеску с головы до ног. – По-моему, вы могли бы за него сойти. Может быть, отрастите бороду и покраситесь под блондина. То да се… Правда, серьезная проблема

– чем зарабатывать на жизнь. В качестве специалиста по

Метауэю и направлениям в искусстве, берущим от него начало, на многое вам рассчитывать не приходится.

Он вцепился в меня.

– Я мог бы писать картины. Всегда мечтал стать художником. Таланта у меня мало, но я знаю множество технических приемов живописи, всевозможные графические нововведения, которые неизвестны вашему времени.

Думаю, что даже без способностей этого будет достаточно, чтобы перебиться на каком-нибудь там третьемчетвертом уровне.

И этого оказалось достаточно. Совершенно достаточно. Причем не на третьем-четвертом уровне, а на первом.

Мистер Глеску, он же Морниел Метауэй, – лучший из живущих ныне художников. И самый несчастный среди всех них.

– Послушайте, что происходит с публикой? – разозлился он после очередной выставки. – С ума они, что ли, посходили – так меня расхваливать? Во мне ведь ни унции таланта. Все мои работы не самостоятельны, все полотна до единого – подражания. Я пытался сделать хоть чтонибудь, что было бы полностью моим, но так погряз в Метауэе, что утратил собственную индивидуальность. Эти идиоты-критики продолжают неистовствовать, а вещи-то написаны не мною.

– Кем же они тогда написаны? – поинтересовался я.

– Метауэем, конечно, – ответил он с горечью. – У нас думали, что парадокса времени не существует, – хотелось бы мне, чтоб вы почитали ученые труды, которыми забиты библиотеки. Специалисты утверждали, что невозможно, например, скопировать картину с будущей репродукции, обойдясь таким образом без оригинала. А я – то что делаю – как раз и копирую по памяти!