Читаем Страж (СИ) полностью

— Добро пожаловать в Карьер! — оптимистично приветствовал новоприбывших, прошедших изолятор, охранник, встречающий их у барака, — теперь до суда вы будете находиться здесь. Вы все прошли карантин и были признаны пригодными для заселения в бараки предварительного заключения на первом круге отдельно от остальных заключенных. Но на смены будете выходить со всеми по общему режиму и установленным правилам. До суда на первом уровне, после — согласно вашему приговору.

Как и все, кто работал в подобных интернациональных местах, охранник говорил на альтхамском, который со времен эпохи Скорби был признан общим, международном языком, чтобы облегчить общение между людьми. Георгий знал альтхамский еще со времен спецучилища. Потом уже во время службы, общаясь со своими коллегами-стражами из разных стран подтянул и другие языки и для него подобной проблемы как языковой барьер не существовало никогда.

Первый круг Карьера неофициально и самими заключенными и охраной назывался бархатной зоной. Здесь отбывали срок политические, чиновники, попавшиеся на взятках, артисты, взятые на продаже наркотиков, врачи, совершившие непоправимые ошибки, любовные аферисты и прочие нерадивые граждане, преступившие закон, но не участвовавшие в жесткой уголовщине.

На втором отрабатывали долг перед человечеством те, кого осудили за грабежи, насилие, непредумышленные убийства, без особой жестокости и повторных залетов. Третий оставался за тяжелыми преступлениями, рецидивистами, и теми, кого приговорили к пожизненному заключению.

Был еще круг, так называемых бункеров. Длинные, бетонные бараки, расположенные ближе всего к Источнику. Внутри них все было поделено на небольшие зоны, в каждой из которой стояла капсула. Места отбывания наказания для смертников.

Женская зона была строго изолирована от мужской, но с похожими правилами и кругами, разделенными по тяжести преступления.

Отделенный от Источника двумя толстыми стенами первый уровень получал меньше всего излучения и считалось, что после нескольких лет пребывания здесь человеческое тело начинает адаптироваться и энергия камней перестает быть для него разрушающей.

Сидя в изоляторе, Георгий постоянно вспоминал тот день, когда в первый раз зашел за бетонное ограждение Карьера. Думал о том, каково это снова оказаться там. Представлял монотонную, нескончаемую, серую стену, спортивные снаряды, площадки, столы. И трупы.

На первом курсе спецучилища курсантам показывали документальные фильмы эпохи Скорби, и что происходило с людьми, попавшими под выплеск Источника. Что делает с телами сильное излучение. Во что превращаются телесные оболочки.

Трупы здесь на самом деле были. Не совсем такие, как их видел Георгий в своем последнем рейде, но они были. С бледной кожей, с красными слезящимися глазами и растрескавшимися от сухого, жаркого воздуха пустыни, губами.

Ни дать, ни взять — первый вид нежити — настоящие упыри. Ходячие герои страшилок про вампиров. Если бы киношники когда-нибудь рискнули и приехали сюда на экскурсию, они бы больше никогда не стали ломать голову над гримом для своих ужастиков.

А еще были зомби. С немного заторможенной реакцией на происходящее вокруг, замутненным взглядом алых глаз и серой словно ссохшейся кожей живого мертвеца. Но это превращение происходило на шестой-седьмой год отбывания срока. С более длительным сроком пребывания внутри бетонных стен Георгий пока еще не встречался.

Были еще другие персонажи. Георгий так и не смог подобрать характеристику. Правда после последней катастрофы, случившейся в Карьере, когда две трети заключенных были убиты или поражены сильным выплеском энергии, сейчас за стенами присутствовало больше новоприбывших, как и сам Георгий.

Карьер очень срочно набивали новым «мясом». Раньше Гронский никогда не задумывался, а действительно ли это место было создано на благо человечества или Карьер всего лишь машина для перемалывания жизней, судеб, калечащая и убивающая душу, инструмент запугивания и манипуляций, очередной алтарь для неизведанного божества, нуждающегося в постоянных жертвах.

Изнанка той самой глянцевой, технически и культурно развитой, стремящейся в неизведанные дали жизни, которой, ничего не ведая, наслаждались одни и за которую сполна расплачивались другие.

— Гронский, ты сегодня опоздал на раздачу завтрака, — оповестил его старший надзиратель. — Ночная смена.

— В смысле опоздал? — Георгий не смог удержать иронии, прорезавшейся в его голосе. — Здесь можно куда-то опоздать? Жаль, что я не знал этого раньше. А то задержался бы с прибытием.

Жизнь в Карьере была строго расписана по минутам. В пять сорок пять подъем. Полчаса давались на утренние процедуры. Пятнадцать минут на получение утреннего пайка, который здесь назывался завтраком, быстром запихивании его в себя и построение перед выходом на уровень.