Не может быть иной достойной позиции в этом вопросе, чем та, которую очертил видный российский востоковед И.А. Латышев: «Робость, нерешительность и невнятность в подобных делах никогда и никому из государственных руководителей любой страны не приносили ни лавров, ни добрых воспоминаний потомков. Чем решительнее и тверже будет поставлена президентом России точка в территориальных торгах с Японией, тем быстрее затухнет один из очагов нестабильности и вражды на дальневосточных рубежах нашей страны, тем скорее в отношениях двух стран возобладает дух подлинного добрососедства и дружбы».

Горжусь, что успел подружиться и многое узнать у этого замечательного человека. И.А. Латышеву довелось в 50-е открывать в Японии корпункт главной советской газеты — газеты «Правда», ему же через несколько десятилетий довелось его закрывать. Более глубокого знатока Японии и японцев я не знаю. Более непримиримого защитника российских Южных Курил я тоже не знаю.

Япония — особая уникальная цивилизация, опыт национального возрождения которой для сегодняшней России особо поучителен. Она великая страна с трудолюбивым и решительным народом, но и ее политики, и ее общественное мнение должны понять, что пересматривать итоги Второй мировой войны (а территориальный передел означает именно это) недопустимо, такой пересмотр — прямой путь к новому витку межгосударственных конфликтов. Россия не имеет политического и морального права потворствовать такому реваншизму.

Уверен, что не демонстрируй руководители СССР и России в 1989–2009 годах свою слабость, мы бы давно забыли надуманную тему российско-японского мирного договора и нормализовали двусторонние отношения. И у России, и у Японии много других проблем, не позволяющих зацикливаться на одном только пузыре холодной войны.

В 2012 году я вновь побывал в Японии. Ездил туда с целью вручения мантии почетного доктора РГТЭУ прославленному японскому мыслителю и общественному деятелю Дайсаку Икеда. Встречаясь с японскими политиками, убедился, что тема Южных Курил для многих японцев важна, но все большее их число понимает, что итоги Второй мировой войны и поражение в ней Японии подвели под этим вопросом незримую черту.

Итак, Курилы — русские дальневосточные, а не северные территории.

За кулисами депутатской работы

Помимо законотворческой деятельности в Комитете по законодательству Верховного Совета России и на Съезде народных депутатов Российской Федерации, помимо попыток удержать расползающееся на глазах послесоветское пространство, я постоянно мотался по российским регионам. Побывал почти в каждом субъекте Федерации, иногда неоднократно. Не всегда это были визиты научного или политического характера.

Ингушско-осетинский конфликт 1992 года

В конце октября 1992 года вместе с президентом Всемирного абхазо-абазинского конгресса профессором Т.М. Шамба и моим помощником А.В. Сусловым я прибыл в Ростов-на-Дону. Побывав на научной конференции РГУ, мы планировали через Кабардино-Балкарию вылететь вертолетом в Ткварчел — та часть обороняющейся Абхазии, в которую я не смог добраться в августе. Ознакомившись с ситуацией в Гудаутской зоне Абхазии, находившейся под контролем Верховного Совета Республики во главе с В.Г. Ардзинба, я пытался тогда слетать и в Ткварчел, но накануне российский транспортный вертолет был обстрелян, пассажиры, находившиеся на борту, ранены. Заместитель командующего ВДВ генерал-лейтенант A. А. Сигуткин, командовавший в зоне конфликта российскими частями, категорически отказался разрешить мне вылет. И тут 1 ноября, во время обстоятельной беседы с Ю.А. Ждановым, нас находит сообщение, что в Пригородном районе Северной Осетии начались перестрелки, горят дома, погибают люди.

Через сутки, побывав в Карачаево-Черкесии, где нас принимает В.И. Хубиев, и Кабардино-Балкарии, откуда нас не в Абхазию, а в Беслан вертолетом отправил B. М. Коков, мы прибыли в зону вооруженного конфликта.

Я уже видел к тому времени грузино-абхазскую войну, но именно как войну. Межнациональный ингушско-осетинский конфликт меня потряс.

В драме Пригородного района Северной Осетии территориальное сознание этносов проступает в концентрированном виде.

Предыстория ингушско-осетинского конфликта связана с депортацией чеченцев и ингушей в 1944 г. В то время территория Чечено-Ингушской АССР была разделена и распределена между соседними административно-территориальными единицами: Ставропольским краем, Северо-Осетинской АССР и Грузинской ССР. В 1957 г. государственно-территориальная автономия чеченцев и ингушей была восстановлена, в состав вновь образованной Чечено-Ингушетии были возвращены ранее переданные территории, исключение составили земли Пригородного района. Взамен дополнительно в состав автономии были включены два района Ставропольского края: Наурский и Шелковской. Однако это не сняло требования ингушей вернуться к границам ингушской автономии 1934 г.