Читаем Страж полностью

Даже если он никому не нужен, даже если никто никогда не хотел его, по крайней мере, не так, как он жаждал, чтобы его хотели — это не имело значения. В конце концов, это не имело никакого отношения к тому, почему он здесь, или что он всё ещё мог сделать для существ, которым служил. Он уже отдал свою жизнь. Она больше не принадлежала ему. Он отдал свою жизнь, свой свет, свою душу.

Он дал обещание.

Служить Мосту.

Ничто другое не имело значения.

— Это не имеет значения, — сказал он вслух, повторяя мысль.

— Не имеет? — переспросил Торек.

Когда Ревик в тот раз поднял глаза, Торек вскинул бровь, слабо улыбаясь. Он всё ещё держал Ревика за руку, сжимая его пальцы там, где рука Ревика лежала прикованной над его головой.

— Нет, брат, — сказал Ревик, выдыхая. — Нет, на самом деле это не имеет значения.

Глава 30. Молчание

«Ты знаешь, во что он теперь верит? — мягко посылает она. — Ты понимаешь его мыслительный процесс, как он определил это в своём сознании?»

Её далёкие мысли — это шёпот, слабое дуновение лёгкого ветра, который несётся по бледному песку. Её нет рядом, на самом деле нет, но она всегда с ним.

Она всегда с ним — каким-то образом.

Всегда.

Сначала Вэш не отвечает.

Вместо этого он поднимает глаза, любуясь бриллиантовыми искорками, слабо сверкающими на гребнях пологих волн. Здесь по большей части всё ещё темно, в небе, в облаках, в глубинах волнующегося океана. Однако сейчас утро, эти холодные часы перед рассветом, что бы это ни значило в этом пространстве. Светает, но за его спиной всё ещё ночь, всё ещё живы индиго-оттенки лунного света, окутанные гаснущими звёздами.

Вэш здесь, но его нет.

Это не конструкция Барьера, которую он построил сам, хотя он и раньше направлял эти прекрасные частоты света в свои собственные творения, вплетая их в пейзажи по своему собственному дизайну. Он даже направил эти частоты в факсимиле существ, которых он проектирует, существ, которые обитают в тех пространствах, которые он строит.

Озера. Медоносные пчёлы. Облака. Птицы.

Он делал это для себя.

Он ещё чаще делал это для других.

Он делал это специально для некоторых из своих учеников. Особенно для тех, кто больше всего в этом нуждался.

Особенно для Дигойза.

«Я знаю, что он думает, — посылает Вэш, наконец отвечая ей. Он вздыхает, сильнее ложась на песок и опираясь верхней частью тела на костлявые руки. — Он думает, что Кали солгала ему. Он думает, что он недостаточно хорош для неё. Он думает, что недостаточно хорош для Моста. Он превратил это в долг мученика… тот, за который он умрёт, поскольку не видит в своей жизни никакой другой ценности. Он думает, что любая жизнь, которую он мог бы прожить для себя, уже закончилась. Или имеет очень отдалённое значение. Это даёт ему покой».

Вэш снова выдохнул, глядя на восходящий свет над океаном.

Присутствие становится теплее, но её мысли остаются тихими.

«Ты хочешь, чтобы он в это верил?» — спрашивает она.

И снова её голос доносится почти как ветер, как будто чего-то не хватает.

Вэш не слышит в нём осуждения, вообще никакого.

Несмотря на это, он вздрагивает. Возможно, он вздрагивает исключительно от воспоминаний о том, как в последний раз уловил отголоски света Дигойза.

Он также думает об её словах.

«Нам нужно, чтобы он был спокоен, — посылает Вэш после очередной паузы. — Нам нужны были гарантии, что он не приблизится к ней раньше времени. Нам нужно было, чтобы он восстановил контроль над своим светом. Чтобы он не пробудил её слишком рано. Нам нужно было, чтобы он смог выполнить работу, которую ему поручили Предки… чтобы он не потерял контроль с ней».

В ответ на молчание собеседницы, Ваш добавляет,

«Адипан Балидор подумал…»

«Что думаешь ты, возлюбленный друг?»

В её словах по-прежнему нет упрёка.

Несмотря на это, Вэш чувствует, как более сильная боль возвращается к его свету.

Он рассматривает свои босые ступни на песке, пальцы ног сминают прохладные белые крупинки. Он представляет себе ракушки у себя под ногами, моллюсков, птичьи яйца, песчаных крабов.

Свет перед ним становится ярче, но теперь он представляет, что там облака.