Читаем Страстная Седмица полностью

Итак, видите, когда и где явилась уже во всей силе слепота мнений и приговоров народных, коим лжеименная мудрость возмнила ныне подчинить благоустройство обществ человеческих! Вопрос о сем решен еще на Голгофе, среди суда над Спасителем мира. — И что видим у тех народов, кои в недавние дни, возревновав примеру Пилата, имели безумие отдать общественное благо свое на мнение и суд всех и каждого? Сколько людей мудрых и добродетельных променено уже на Варавв и разбойников! — Но иудеи, при всем ослеплении своем, все еще показали себя разумнее мудрецов нынешнего века: они испросили токмо свободу Варавве, но не оставили его во главу и вождя над собой, а в наши несчастные времена Вараввы из темниц прямо идут восседать на лифо-стротоне, и неомытыми от крови руками берут нагло жезл всенародного правления!..

Возблагодарим, братие мои, Господа за то, что мы далеки от сих безумных шатаний ума превратного, далеки и по месту, а еще более по духу, который господствует в благословенном Отечестве нашем. А между тем, собравшись ныне у подножия распятого Спасителя нашего, Который пришел "умиротворить Крестом Своим всяческая" (Кол. 1; 20), размыслим о том, яже христианину, при настоящих обстоятельствах, подобает творити, яко богоугодная и потому душеполезная, и яже отметати, яко богопротивная и потому душевредная.

Что волнует и мятет ныне несчастные царства и народы? Мысль, каким образом наилучше устроить общество человеческое, кому вручить в нем власть и силу: единому или всем и каждому.

Прежде всего, приметим, братие мои, что самый вопрос сей в очах истинного христианина есть уже безверие и богохульство. Как будто Промысл Божий, без воли коего не падает с главы нашея ни единого волоса, мог оставить судьбу целых царств на произвол случая, и не явил вседержавной воли Своей о том, как и от кого им быть управляемыми? Не со всей ли ясностью сказано в слове Божием, что Сам Вышний владеет царством человеческим, и ему же восхощет, дастъ е (Дан. 4; 22). Не Сам ли Бог глаголет устами Премудрого: Мною царие царствуют, и сильнии пишут правду (Притч. 8; 15). Не Сам ли Он посему воспретил всякое ослушание власти предержащей, говоря: несть… власть, аще не от Бога; Темже противляяйся власти, Божию повелению противляется (Рим. 13; 2). Что же после сего недоумевать и вопрошать о том, что решено и утверждено Самим Богом?

Но вообразим на время, что жребий царств и образ управления народов отдан на произвол самих людей: какому примеру всего лучше последовать в избрании его, как не примеру Самого Бога? Ибо царства человеческие, очевидно, не могут иметь учреждения лучше того, как учреждено Царство Божие. Но но учреждено так, что везде в нем видны не только строгий порядок и подчиненность, но и единодержавие.

Чтобы совершенно убедиться в сем, пройдем мыслью по неизмеримому Царству Божию и, первее всего, взойдем, хотя и недостойные, на небо. Видите ли несчетные сонмы Херувимов и Серафимов, неизмеримые лики Архангелов и Ангелов? Все светлы, все чисты, все могущественны, все блаженны: но все хранят неизменяемый порядок и подчиненность. Низшие приемлют озарение от высших, высшие — от высочайших, сии — от первых и старейших; и все соединены навеки под единой Главой — Единородным Сыном Божиим, Который есть Владыка Херувимов и Серафимов, Начало-вождь Архангелов и Ангелов.

Не подобный ли порядок и чин усматриваются и на видимом нами небе? В средине — солнце, яко глава и царь, вокруг его, по непреложным законам, вращаются планеты, за ними текут спутники, или луны. Самые кометы, в их своеобразном беге, соблюдают зависимость свою от солнца: к нему единому возвращаются и от него единого, как бы получив новое назначение, уходят. Нарушься этот порядок, сия строгая подчиненность хотя на одну минуту, — и весь мир наш сотрясется в самых основаниях своих.

Сойдем с неба на землю, и посмотрим, что на ней. Здесь, после падения владыки земли, злополучного прародителя нашего, нет уже первобытного совершенства и согласия; и, однако же, везде является зависимость и подчиненность низшего высшему, везде закон единства. Нет между тварями земными ни одного, большего или меньшего отделения, которое не представляло бы собой некоего вида иерархии, потому самому и называются они не безглавыми обществами, а царствами, в коих существа, одаренные превосходнейшими качествами, именуются даже царями.

Посмотрим ли при сем на самого человека: в теле его множество членов, но всеми управляет глава, и она едина. В душе его множество способностей, но над всеми царствует ум, и он един.

Между дикими животными господствует на земле безначалие и равенство; за то ни одно из них не может сретиться с другим живым существом, чтобы не нанести, или не потерпеть смерти, по крайней мере, вреда и страха.