Наташа сомнамбулой ходила по дому, гладила стены, а иногда даже приникала к ним щекой, словно прикасалась к невидимому Лешке. Никто ее не торопил, но Нина явно нервничала, поглядывая на часы. Она шепнула Валентине, что надо бы Наташу поторопить, ведь их ждет Михалыч, который должен решить судьбу семейства и, что называется, поверить на слово. Пока они шептались в сторонке, распахнулась дверь и на пороге появился высоченный и широкоплечий красавец, обутый в ковбойские, сильно испачканные сапоги, косоворотку и бейсболку. Он одарил всех голливудской улыбкой и, распахнув объятия, сделал шаг навстречу Наташе, но тут же остановился, извинился и сбросил сапоги у порога. Машу поразила белизна его зубов и носков.

– Антон Михалыч, ох, как неловко вышло, мы уже собирались идти к вам, – запричитала Нина.

Михалыч отмахнулся, пошутил про Магомета и гору и спросил у Наташи разрешение обнять. Изумленная Наташа кивнула. Он широко раскинул руки, подозвал детей и заключил всех троих в объятия. Михалыч не обратил внимания на Витьку, как делали все остальные, не говорил, что Витька «копия Алексей», он просто сказал: «Дом ваш. Это то малое, что я могу сделать для Алексея, который был мне как брат. Живите, сколько хотите, не понравится – продавайте. Впереди лето, тут вам будет хорошо. Об этом я позабочусь». Валентина чуть не прослезилась, а Наташа смотрела на него снизу вверх, как загипнотизированная. Витька, желая обратить на себя внимание, протянул ладошку ребром для рукопожатия и воскликнул: «Привет супермену!» Михалыч тряхнул его руку, снова белозубо улыбнулся и внимательно посмотрел на Машу. Она застыла на месте, глядя в одну светящуюся голубую точку на теле Михалыча, которая находилась чуть выше солнечного сплетения. Маша даже удивилась, почему никто не спрашивает Михалыча о фонарике под рубашкой. Через какое-то время поняла, что видит этот свет только она, никто вокруг этого не замечает. Огонек приковывал ее взгляд и мерцал в абсолютной пустоте, словно этот человек был выпотрошен. Такое она видела впервые.

Предложение Михалыча отправиться к нему в гости и там пообедать было встречено с энтузиазмом. Для этого не надо было даже усаживаться в машину. Дом его находился буквально в нескольких шагах. Машу неприятно поразило мгновенное преображение мамы. В тот момент, когда «белозубый» церемонно предложил Наташе руку и повел через порог, мама приветливо и благодарно улыбнулась. Наташа и Михалыч шли впереди процессии, о чем-то оживленно болтая. Взрослые перемигивались, а Витька, заревновав, догнал парочку и повис у них на руках. Маша плелась в самом конце и мечтала только об одном – поскорее уехать из этого места, но понимала, как непросто будет вырваться. Всем, кроме нее, тут нравилось, а главное – мама буквально оживала на глазах: плесень внутри нее скукожилась, осыпалась. Разве не об этом мечтала Маша?

Глава седьмая

Дом Антона Михайловича напоминал офис со многими комнатами-отделами, в которых располагались разные службы. Гараж был отдан под небольшую мастерскую. Единственным местом, похожим на жилище, была просторная гостиная, где стоял красиво накрытый стол, ломящийся от угощений. К столу Михалыч пригласил всех, кто в этот момент находился в доме. Гостей ждали и, судя по реакции, знали, кто они и откуда. Пили за новых членов большой предгорской семьи, желали им счастливой жизни и поминали Алексея. Обещали к осени закончить строительство школы, чтобы Маше и Вите не приходилось ездить учиться в райцентр, а Наташе предложили работу в бухгалтерии нового оздоровительного центра.

Маша смотрела на людей, сидящих за столом, на их глаза, наполненные собачьей преданностью хозяину застолья, и холодела от мысли, что мама примет его предложение и решит переехать сюда навсегда.

– Деточка, почему ты ничего не ешь? – пропищал кто-то над Машиным ухом.

Она очнулась и повернула голову. Рядом сидела очень толстая щекастая женщина. Ее тоненький голосок никак не вязался с ее мощной статью. Пухлые руки с ямочками на локтях летали над столом, накладывая на Машину тарелку гору еды.

– Спасибо, я не хочу, – сопротивлялась Маша.

– Ты ж худющая какая! Кожа да кости. На меня посмотри: женщина должна быть гладенькой, мягонькой. Ешь давай!

Беспомощно оглядываясь по сторонам, Маша надеялась перехватить взгляд мамы или Валентины, чтобы избавиться от компании настырной толстухи, но все они сидели рядом с Михалычем, о чем-то говорили, заглядывая ему в рот. На Машино счастье, Нина скомандовала:

«Лара, пора горячее…» и толстуха резво подскочила, устремившись на кухню. Облегченно выдохнув, она отодвинула тарелку. Заметив это, Нина подошла ближе и тихонько шепнула Маше на ухо:

– Вижу, что ты не в духе. Хочешь, пойдем погуляем? Покажу тебе что-то удивительное.