Читаем Странный генерал полностью

Теперь толпа загудела оживленно и радостно: индун встретил своего друга, своего брата, который когда-то спас Чаке жизнь.

Руки Петра затекли, он разминал и растирал их, а губы сами расползались в улыбке и пощипывало глаза. Чака заметил на его руке широкий браслет из кожи носорога – свой давний подарок, знак побратимства. Он прикоснулся к браслету, и глаза его тепло прищурились.

– Узнал, – радуясь, сказал Каамо не то о браслете, не то о Петре и себе.

Чака повернулся к нему.

– Здравствуй, Каамо! Ты стал такой большой и красивый… Идемте к моей палатке… Это Мбулу, – указал Чака на татуированного толстяка. – Не обижайтесь на него, он мой помощник и хороший воин.

Петр обхватил здоровяка за плечи и легонько прижал к себе. Тот сделал так же.

Чака сказал Мбулу что-то по-зулусски, тот закричал толпе, и все воины очень обрадовались.

– Я приказал дать им пива, – объяснил Чака. – Пусть будет праздник для всех.

Они подошли к палатке индуна. Юноша-прислужник почтительно положил для каждого тонкие набитые шерстью подушки. Невозмутимо замерли у палатки два чернокожих часовых.

– Ты стал большим начальником, мой брат, – с едва уловимой иронией сказал Петр.

Чака кивнул с достоинством, однако чуть приметно улыбнулся.

Им принесли большой глиняный тумбас маисового пива, котел с жирным вареным мясом и кашу из молотого сахарного проса. Чака налил себе пива и отправил в рот кусок говядины: хозяин должен первым отведать пищу, чтобы показать, что она не отравлена; таков закон гостеприимства. Взяв ядреную мозговую кость, он, причмокивая, пососал ее и протянул Петру.

Они охотно ели и пили и вспоминали свои приключения на севере Трансвааля, в долине Слоновой реки, а потом поведали друг другу, как прошли у каждого эти годы. Петр похвалил Каамо, сказав, что он стал много читать, и Чака одобрительно поцокал языком.

– Я тоже научился читать, – сообщил он, – только очень немножко. И умею писать свое имя… по-английски, – добавил он. – Все по-английски. Читать – по-английски, деньги – английские, служба – английская. А когда будет все по-зулусски? Он помолчал, сдерживая гневную дрожь, заговорил о другом: – Видишь, я вернулся к своему народу. Я хорошо посмотрел, как живут белые. Не такие уж они хитрые. Просто у них много ружей и денег. Я работал на фермах у буров, долбил черный горючий камень под землей, много видел. Я вернулся к зулусам, вожди приняли меня, и вот видишь – я индун. – Он опять замолчал, и опять была в этом какая-то недосказанность.

Раза два к палатке подходил Мбулу. Вещи, отобранные в ущелье, Петру и Каамо вернули, о лошадях тоже позаботились. Толстяк присаживался на корточки у костра индуна, слушал, о чем говорят, и молчал, не прикасаясь к еде. Впрочем, он, видать, был сыт: измазанные жиром губы и хмельные глаза вполне ясно свидетельствовали о том, что у других костров Мбулу не был столь воздержан.

У костров разгоралось веселье, становилось шумно. Петр подумал: появятся англичане – как им не поинтересоваться гостями индуна? Чака уловил его настороженный взгляд.

– Лес имеет много зулусских глаз и ушей, – сказал он. – И Буллеру сегодня не до нас: он зализывает свои бока.

Яркие звезды мерцали над их головами. Время подкатывало к полночи. Чака сказал что-то Мбулу, тот подошел к часовым, и втроем они исчезли за палаткой.

– Вас проводят к Тугеле, – повернулся Чака к Петру. – Знай, Питер, и скажи своему Бота, что Чака воюет против буров, но победы англичан он не хочет. Еще не все мои воины понимают это, но скоро они поймут. Пусть англичане немножко бьют буров, а вы, пожалуйста, бейте англичан. Если Чака узнает что-нибудь важное, это важное будет знать и Питер. Я все сказал. Давай курить прощальную трубку…

…Невидимые и неслышные, зулусские воины быстро шли впереди, ведя коней в поводу. Черный лес затаенно молчал. Было в этом молчании что-то тягостно-грозное. Вдруг чаща расступилась, стали видны звезды, впереди послышался негромкий рокот Тугелы…

4

На следующий день, 15 декабря, Буллер вновь пытался атаковать и опять был вынужден отступить. Рано утром в воскресенье к Луису Бота явился парламентер: английский главнокомандующий просил на сутки перемирия. Согласие было дано.

В долину между прибрежными холмами Тугелы и лесом под Колензо вышла похоронная команда англичан. Работы предстояло немало. Только офицеров легло на поле боя шестьдесят шесть. Угрюмые солдаты, скинув мундиры, долбили сухую, опаленную солнцем землю, роя братские могилы. Пронзительно кричали коршуны. Им не хотелось уступать сладкую добычу. Согнанные с трупов, они лениво взмывали к небу и снова устремлялись вниз, ожесточенные и наглые.

На огневых позициях буров остались только стрелки-наблюдатели. Остальные ушли в лагерь. В тени громадного баобаба собралось вокруг пастора несколько сот буров. Торжественные плавные псалмы неслись оттуда.

– Завели на целый день ради воскресенья-то! – бурчал Дмитрий.