– Мы пока ничего и не видели, – усмехнулся Пакость, встряхиваясь. – Лисеныш, ты под ноги бы смотрел. Мало ли что тут валяться может…

Лис ответил ему немного рассеянным взглядом. Он разглядывал стены и потолок, видя что-то такое, что не мог разглядеть никто другой.

– Тут так странно, – тихо отозвался он. – И так грустно…

– Да чего странного? – фыркнул Пакость, ткнув мальчишку в плечо. – Просто пустой корпус. Ну да, уныло, ну так это и понятно. Нам надо туда.

Он бодро указал на противоположный конец коридора, сейчас неразличимый в темноте. Его напряжение было легким, неуловимым, и парень боролся с ним.

– Пройдем корпус насквозь, убедимся, что на том конце ничего эдакого не нарисовано, и вернемся обратно, – распорядился главный организатор похода, уперев руки в бока. – А ты, – он повернулся к Немо, – прислушивайся к себе.

Она мрачно кивнула и тоскливо покосилась на окно в мир лета, где щебетали птицы и скрипели сосны.

– Мне тут уже не нравится. Я бы хотела уйти. Ты уверен, что тут живет какой-то свой Тук-тук-тук?

– Был бы уверен – не полез бы. А так лучше разведать заранее. Не дрейфь!

– Немо, не бойся! Тебя же охраняет Мышкокошка! – попытался подбодрить ее Лис, послушно выбирающий местечко почище, прежде чем стать на него босой ногой.

Немо выдавила из себя улыбку, только лишь бы не обижать рыжего. Никакой Мышкокошки она рядом не чувствовала, а вот пугающую враждебность этих дряхлых стен в полной мере.

– А я думала, что чувствую только людей… – пробормотала она себе под нос и, преодолев себя, сделала первый шаг.

Пыль, витавшая в воздухе, осела на щеках, присыпала волосы, пропитала футболку. Лис и Пакость шли впереди, дергая все двери подряд, а Немо привычно тащилась за ними, держа дистанцию. Чем дальше она заходила, тем сильнее ощущала, как неведомое, царящее в этом здании, напрягается и злится на нарушивших его покой. Ей мерещилось, что некто, запертый здесь много лет назад, одичавший и обезумевший от одиночества, мечется среди стен, потревоженный их вторжением. Она бы поверила в это, если бы они находились в каком-нибудь доме в глуши, а не в корпусе забытого детского лагеря.

Немо остановилась, словно наткнулась на препятствие. Неожиданно на нее нахлынуло такое отчаянное одиночество и такая безысходность, что захотелось рухнуть на пол и рыдать. Окружающий мир никогда не вызывал у нее теплых чувств, но сейчас она остро почувствовала, насколько он гнилой и грязный, как и все те люди, что его населяют. Равнодушные мелочные люди, которые трясутся только за свою шкуру и готовы тебя уничтожить только за то, что ты не такой, как все. Ей стало так жалко себя, одинокую, лишенную друзей, живущую в вымышленных книжных мирах и фантазиях, которые никогда не станут реальностью. Горячие слезы обожгли щеки, и Немо растерянно вытерла их пальцами, не понимая, что с ней творится. Незнакомые эмоции заполонили ее, взявшись словно из ниоткуда, и, как всегда бывало, полностью захватили ее, подчинив мысли и чувства.

– Эй! – Пакость, заметивший, что она остановилась, поспешно вернулся, вынырнув из темноты. Лис семенил за ним. – Ты что-то услышала?

Немо помотала головой и снова вытерла ладонью глаза, не в силах остановить слезы. Она отгоняла вертящиеся в голове не то чтоб незнакомые, но все же совсем неуместные мысли, но те все возвращались, въедаясь в мозг, и соленые капли заливали лицо, стекая на шею.

– Ты чего? – испуганно спросил Пакость, подойдя ближе. – Чего ревешь?

– Не знаю, – потрясла головой Немо, глотая рвущиеся рыдания.

– Не знаешь?

– Не знаю… Оно само…

Раздался громкий, отчаянный всхлип, от которого Лис подпрыгнул и спрятался за Пакость.

– Это ты? – спросил у Немо младший, вмиг перестав улыбаться и испуганно съежившись.

Еще один отчетливый всхлип отозвался эхом в пустом коридоре. Страх холодными пальцами сжал желудок. Немо убрала руку от лица и, холодея, медленно покачала головой:

– Это не я.

А потом они услышали плач. Сначала тихое, робкое поскуливание, доносящееся непонятно откуда, было едва различимо, но потом набрало силу и превратилось в громкие безутешные рыдания, которые рождались словно из воздуха и, подхваченные эхом, повторялись и усиливались во много раз. Кто-то невидимый рыдал в голос, захлебываясь, выплескивая всю накопленную боль.

Они с такой скоростью покидали пустой корпус, что было странно, как не посворачивали себе шеи на ржавой крутой лестнице.

Глава 3

Чай и колдунство

«Тут ничего не значащих мелочей не бывает»

Пакость стоял на втором этаже, у своей комнаты рядом с лестницей, подперев спиной стену, и ждал, пока женская половина «Еца» соизволит собраться на ужин. Парню очень не хотелось сейчас лишний раз сталкиваться с Китом в столовой, не имея возможности на кого-то отвлечься. Лис сказал, что тот с привычным упрямым скептицизмом воспринял новость о плачущем корпусе, а Пакость, лишенный курева, был слишком нервным, чтобы сдерживаться. Срываться и проклинать после стольких дней успешного самоконтроля не хотелось.