Читаем Странники войны полностью

Проснувшись первым, Аттила осторожно приоткрыл дверь и, пригнувшись в неглубоком окопчике, по которому можно было добраться до края небольшой возвышенности, внимательно осмотрелся. Невысокий, поросший густым кустарником холм, на котором располагалось их пристанище, оказался чуть выше трех соседних холмов, от которых был отделен мрачными извилистыми оврагами. Лучи предосеннего солнца пробивали кроны старых сосен, соединяя свое блаженственное тепло с острым запахом прелой хвои, древесной смолы и еще чего-то такого, чем способна очаровывать только сосновая роща.

— А ведь не хочется уходить отсюда, а, майор? — услышал он позади себя сонный бас Меринова и, медленно, по-волчьи поворачиваясь всем туловищем, оглянулся.

— Ты уже начинал этот разговор, капитан, но так и не завершил. А пора бы.

Они вдвоем еще раз внимательно осмотрели окрестности и, не выходя из окопчика, вернулись в землянку. Там они открыли по банке говяжьей тушенки и молча поели, запивая свой обед разведенным спиртом из фляг.

— Так договаривай, капитан, — они условились, что будут обращаться друг к другу только по званию, чтобы случайно не вырвалась кличка или настоящая фамилия. По документам Кондаков был майором Носачевым, Меринов — капитаном Федуловым. Оба пехотные офицеры, только что вырвавшиеся из госпиталя и находящиеся в двухнедельном лечебном отпуске: на операцию «Кровавый Коба» им отводились именно эти две недели. Если они не укладывались, то обязаны были сами позаботиться о новых оправдательных документах и вообще выкручиваться исходя из ситуации. Возвращаться за линию фронта они имели право только после выполнения задания.

— Допускаю, что ты действительно немного знаком с этим твоим механиком из кремлевского гаража. И даже флиртовал с его женой...

— Брось, — поморщился Кондаков.

— Но меня это не интересует. Я знаю одно: к машине Сталина нас все равно не подпустят. За всеми этими механиками и автослесарями следят так, что нас с тобой возьмут сразу же, как только ты попросишь у кого-либо из них закурить.

— Чепуха, есть один ход-подход. Рискнем. Только бы «явочник» не сдал. Только бы он...

— Даже если мы выполним это задание, то нужно еще вернуться в рейх. А линия фронта уже вона где. И самолет нам сюда не подадут. К тому же, вернувшись, погуляем недолго, опять сюда забросят. Мы им там не нужны. А как только Германия запросит мира или вообще капитулирует, нас попросту сдадут энкавэдэ на растерзание.

— Ожидаешь, что буду спорить, доказывать? Говорить о присяге, долге перед рейхом? Ты не финти, капитан. Ты со мной по-русски говори. Сдаваться? Так и гутарь: сдаваться, и ворон тебя не клюй.

— Можно было бы и сдаться. Тогда у нас тоже появился бы шанс. Все же мы, считай, спасли вождя от гибели.

— Но вначале продались фашистам. Служили у них. Дали согласие совершить покушение, — Кондаков остановился в проеме двери, словно пытался загородить дорогу Меринову, препятствовать его бегству. — Но когда поняли, что выполнить задание не по зубам и что скоро нас обложат, как волков, побежали сдаваться. Вот и весь твой шанс, ворон тебя не клюй.

— Ты, майор, ожидаешь, что буду спорить? — саркастически рассмеялся Меринов, повторяя те же слова, которыми только что пытался охладить его сам Кондаков. — Что стану доказывать, говорить о присяге рейху?

— Тогда какого ж ты хрена? — вспылил Кондаков. — Провоцируешь, скотина?!

— Ничему тебя в Германии не научили, майор. Никакой интеллигентности в тебе. Никакого офицерского лоску. А заметил, как там, у них, ведут себя офицеры? Если уж офицер — то видно, что это офицер.

— Слушай ты, зэк-ворюга! — ударился в еще большую ярость Кондаков. — Ты на себя, на свою суконно-лагерную рожу глянь... — Он хотел добавить еще что-то, но, встретившись со взглядом Меринова, усилием воли сдержался. — Впрочем, что это мы? — примирительно пробормотал майор, выходя из землянки. — Давай прекратим этот разговор. Нам еще вместе дело делать...

— А ты и не обидел меня, — похлопал по плечу Меринов, протискиваясь мимо него в дверь. — Я годами приучивал себя не вскипать, не обижаться и не таить зла.

Диверсанты оставили землянку и, соблюдая все меры предосторожности, вновь обошли возвышенность, осмотрели окрестные холмы. Они решили выступать под вечер, чтобы к утру добраться до шоссе и сесть на первую попавшуюся попутку. Всего в семи километрах была железнодорожная станция. Но они знали, что ничто так не контролируется, как станции, и решили не рисковать. Вдруг об их высадке уже знают.

— Если честно, я ожидал, что рано или поздно ты заговоришь об этом, — сказал Кондаков. — Что у тебя появится мысль явиться с повинной.

— У тебя ее не появлялось, свадебный майор?

Они вновь схлестнулись взглядами, и вновь Кондаков отступил:

— Ладно, я тебе не Бог и не гестапо. Но чтобы больше я этого не слышал. На такой риск нужно идти, будучи уверенными друг в друге. Или сразу же разбежаться.

Меринов ухмыльнулся своей особой блатной ухмылкой, которая всегда коробила Кондакова. Но ничего не ответил.